Чтение онлайн

Наконец меридиональный профиль построен и вычерчен. Можно анализировать. К северу выклиниваются горные пустыни и нагорные ксерофиты, степной пояс становится шире, а криофитом постепенно становится олуговелым. Севернее Ванчского хребта вся поясная колонка сменяется:

I — пояс горных пустынь: 1 — гаммадовые, 2 — полынные, 3 — терескеновые; II — пояс нагорных ксерофитов: 4 — колючеподушечники, 5 — подушечники; III — пояс горных степей: 6 — полынные, 7 — колючетравные, 8 — злаковые; IV — пояс криофильной растительности: 9 — криофитон, 10 — олуговелый криофитон; V — вечные снега; V] — древесно-кустарниковый пояс: 11 — кустарниковые заросли и арчовые редколесья; VII — субальпийский пояс: 12 — заросли зонтичных; VIII— пояс лугового низкотравъя

Профиль получился интересный. Но одного его мало: он показывает закономерности смены растительного покрова только с юга на север. Пришлось проложить еще несколько профилей, на этот раз уже с запада на восток, от меридионального колена Пянджа в пределы Восточно-Памирского нагорья. На это ушло еще добрых четыре года. И вот итог. Выяснилось, что с запада на восток дно долин непрерывно повышается от 2000 до 4000–4500 метров, а климат становится все суше и холоднее, пока на самом нагорье не достигает почти тибетской свирепости. Границы всех высотных поясов с запада на восток, вслед за местностью и нарастанием сухости, тоже сдвигаются кверху. Если на Западном Памире горные пустыни доходят до 3000–3400 метров, то на Восточном этот рубеж сдвигается вверх на целый километр, а границы других поясов — на 700–400 метров: чем выше залегает растительный пояс на Западном Памире, тем меньше этот сдвиг. Получается, что на Восточном Памире те же пояса залегают более плотной пачкой, как бы прижатой к снеговой линии поднявшейся местностью. Здесь пояса не имеют уже такого вертикального размаха, как в более западных горных системах. Да и «размахнуться» поясам тут негде: дно долин лежит на высоте 4000–4500 метров, а верхний предел растительности — на высоте 5000–5200 метров. Для всей поясной колонки остается каких-нибудь 700—1000 метров — не то что на Западном Памире, где растительность формируется в почти трехкилометровом высотном диапазоне. Но главное, пояса на Западном и Восточном Памире в типе такие же: пустыни, подушечная растительность, степи, криофитон — хотя и представлены они другими формациями: вместо одной полыни — другая, вместо колючих подушек — неколючие и т. п. И ни лугового, ни лесного поясов на востоке тоже нет. Сменяется вариант, но не тип поясности.

При такой ситуации растения с нагорья легко перекочевывают на запад по пригребневым верхним поясам. В итоге 63 процента видов нагорья встречаются на Западном Памире. Это — виды центральноазиатского родства. Они ближе видам Монголии, чем, например, Гиссаро-Дарваза. А по речным долинам на восток проникают виды средиземноморского, переднеазиатского родства. Их на нагорье не так уж много — всего 27 процентов от общего числа. Получается что-то вроде двух встречных потоков, по которым идет флористический обмен между Восточным и Западным Памиром, между Центральной и Передней Азией. Но движутся эти потоки на разных высотных уровнях. И интенсивность их разная: восточный поток из Центральной Азии, похоже, сильнее западного. Любопытная картина. Многое прояснили эти профили.

Но все ли ясно? Нет, конечно. Многое осталось неразгаданным. Например, откуда взялись в Вахане саксаульчиковые пустыни? Их нет ни в Гиссаро-Дарвазе, ни на Восточном Памире. Нес неба же они упали! Где и почему происходит перелом между лесным Гиссаро-Дарвазом и пустынным Западным Памиром? Мы шли с юга на север и с запада на восток. А если пойти от Западного Памира на запад? Но там Афганистан. И многое надо уточнять там, в соседней стране, в королевстве. Значит, надо ехать туда.

ЗА УТОЧНЕНИЯМИ В АФГАНИСТАН

Мы стремимся в Гиндукуш

Если вам нужно в Афганистан, то добраться туда очень просто. Вы садитесь в Ташкенте в самолет, и менее чем через два часа полицейский в Кабульском аэропорту уже отбирает для проверки ваш паспорт. А еще через два часа, оставив вещи в отеле, вы уже бродите по Кабулу — этому удивительному городу, совершенно восточному, но очень стремящемуся стать европейским.

Нас в группе трое: геолог-тектонист Михаил Владимирович Муратов, энтомолог Олег Леонидович Крыжановский и я. Все мы хорошо знаем Среднюю Азию, каждый со стороны своей специальности, но в Афганистан мы прилетели с одинаковой целью — за уточнениями. Собственно, пригласили нас для чтения лекций в Кабульском университете, но все мы стремились в горы, в Гиндукуш, чтобы уточнить картину, сложившуюся у каждого из нас в результате геологического, зоологического и ботанического изучения гор советской Средней Азии.

Дело в том, что для понимания особенностей природы среднеазиатских республик территория Афганистана дает очень много. Сюда уходят из нашей Средней Азии тектонические зоны. Здесь находятся могучие климаторазделы между муссонным югом Азии, циклональными территориями Передней Азии и экстраконтинентальными сухими пространствами Азии Центральной. Здесь происходит столкновение флор и фаун, мигрирующих из Средиземноморья, из Индии и Тибета. Мощный гребень Гиндукуша отделяет Северный Афганистан, примыкающий к советской Средней Азии, от центральных и южных областей страны, испытывающих влияние природы юга и запада континента. А главное, многие природные области Афганистана продолжаются на север и северо-восток, в пределы республик Средней Азии. Они и похожи, и чем-то непохожи на соседние советские территории. И ключи к пониманию многих черт нашей среднеазиатской природы находятся здесь, в Афганистане. Вот почему нам всем троим так хотелось поскорее поехать в афганские горы.

В Хурдских горах

К востоку и юго-востоку от Кабула, в сторону границы с Пакистаном, местность постепенно становится всхолмленной, потом гористой. Маленький «фольксваген» бойко карабкается на холмы, ныряет в ложбины, переваливаясь с боку на бок, пробирается по еле заметной колее на дне горного ущелья. Это — бассейн Инда, область его верхних правых притоков. Здесь сухо. Индийский муссон выливает свои летние дожди севернее, перед холодным фронтом южных склонов Восточного Гиндукуша, в Нуристане. Там растут пальмы, маслины, а на склонах гор леса из мелколистного дуба «балут» и хвойных гималайских пород. А здесь каменистые голые склоны, лишь кое-где поросшие пустынными растениями — прозописом, гармалой, полынями, солянками. Ивовые леса вдоль русл рек во многих местах вырублены под корень, только пеньки торчат. Кое-где долины перегорожены плотинами, чтобы создать хоть какой-то запас воды. Сейчас, к осени, эти водоемы высохли, превратились в такыры, на которых бродят тощие козы. Мы подъезжаем к подножию хребта, пересекающего афгано-пакистанскую границу. Афганские пограничники у шлагбаума довольно безразлично относятся к нашему намерению подняться по ущелью, по которому проходит граница. Это ущелье привлекает меня видной снизу зеленью. Олег Леонидович остался ловить жуков где-то внизу, а мы с афганским геологом Абдулла-ханом Нассери и немецким палеонтологом Агемаром Зилем лезем вверх.

Плитчатые осыпи и жара не способствуют быстрому подъему, который к тому же становится все круче. А места вокруг все влажнее. Иногда под скалами появляются кустики лимонника, а вверху видны разреженные заросли можжевельника. Видимо, муссон все же отдает здесь какую-то часть влаги верхним частям гор. Поворот — и взору открывается поросшая зеленью мокрая скала. За ней вторая. Родники сбегают по ним в ущелье, где вода фильтруется сквозь плитчатые осыпи, оставляя дно сухим. Лезу на скалы. Мои спутники предупреждают меня об опасности, но то, что я увидел на скале, оказалось сильнее любых предостережений: на уступчике влажной скалы, в холодке, сидели рядком подушки пролом-ника. Не моховидного, который я искал и нашел в Язгулеме, но очень похожего. Потом выяснилось, что это ближайший его родственник — проломник ковровый. И растет он всего в нескольких сотнях километров к югу от своего памирского собрата, за Гинду-кушем. Причем в сходных условиях — тоже на мокрых скалах и на высоте 2500 метров. И тоже реликт.

Вероятнее всего, в третичное время, когда климат в Азии был влажнее, а горы ниже современных, общий предок обоих прол ом-ников был распространен на обширных площадях — от Гималаев до Гиссаро-Дарваза. Но выросший Гиндукуш разбил ареал про-ломника, усилившаяся сухость климата загнала эти растения в убежища, и эволюция их по обе стороны Гиндукуша пошла чуть по-разному, поскольку и условия отличались, и взаимный «обмен визитами» через Гиндукуш был уже невозможен. Образовались разные виды, состоящие в близком родстве и замещающие один другой по обе стороны горного барьера. Такие виды называют викарными (замещающими).

Находки в Пагмане

На южных склонах Гиндукуша есть живописное Нагманское ущелье. Б одну из пятниц, на которые в мусульманских странах приходятся выходные дни, мы поехали в это ущелье, чтобы осмотреть летнюю резиденцию короля, отдохнуть, а главное — пополнить свои коллекции. И надо сказать, нам это удалось в полной мере. Здесь я встретил массу полузнакомых растений. Я не оговорился — именно полузнакомых. Вот на склонах растет фисташка. Облик ее знаком по горам юга Средней Азии. Но… фисташка не та. Другой вид. Та была фисташка обыкновенная, а здесь — фисташка кабульская. Тоже викарные виды. На осыпях растет перовския — крупное травянистое растение из губоцветных. Такая же растет на осыпях и конусах выноса в Южном Тянь-Шане, в горах Таджикистана. Такая же, да не такая: у той листья цельные, а у этой — рассеченные, как у полыни. Она так и называется — «полыновидная». И замещает здесь ту, нашу, коричниковолистную перовскию.