Чтение онлайн

Путь по меридиану

По 72-му меридиану я прошел не сразу, так как по прямой от берега Пянджа в Вахане до берега реки Ванч на севере было 220 километров. А шел я один. К тому же не совсем по прямой: в горах это невозможно. Но максимально близко держался возле меридиана. От Пянджа перевалил через Шахдаринский хребет и, взяв два профиля (снизу вверх и сверху вниз), спустился в долину Шахдары. Вернулся на базу, нагруженный, кроме пикетажки, альтиметра, фотоаппарата и спального мешка, гербарием и массой впечатлений. Через некоторое время, когда подготовка к следующему броску закончилась, вернулся в среднее течение Шахдары, выбрал маршрут поближе к 72-му меридиану и пошел на север, углубляясь с юга в массивный Шугнанский хребет. Проплутав с неделю среди нескольких сложных перевалов, спустился к реке Гунт, совершенно изможденный, с разбитым коленом, отросшей бородой и истосковавшийся по горячей еде и куреву. Кроме бороды принес с собой и трофеи — материалы еще к нескольким профилям (к нескольким потому, что Шугнанский хребет оказался сильно рассеченным реками на параллельные друг другу горные массивы и профилей получилось больше).

За два сезона «явочным порядком» я все-таки получил полный геоботанический профиль через все хребты Западного Памира. Из Гунта через Рушанский хребет перевалил в долину Бартанга, потом через Язгулемский хребет — к Язгулему, а оттуда перевалил в долину Ванча, буквально «на ногтях», как говорится, одолев зубчатый скалистый Ванчский хребет.

Сейчас все это кажется на редкость авантюрным. Но тогда мне не было и 30 лет, я был полон сил и энтузиазма, а энтузиазм, как известно, великая сила. Кроме энтузиазма помогали и люди. Иногда, если совпадали наши маршруты, я шел с геологами. Иногда выручали чабаны, которые подкармливали меня, предварительно проверив документы, так как граница рядом, а человек идет один, что необычно. Росла гора гербария. Пикетажки заполнялись одна за другой, испещренные описаниями растительности и красочными схемами профилей.

Итак, позади пять хребтов, нанизанных, как шашлык на шампур, на 72-й меридиан. Операция «Меридиан» закончена. В промежутках накапливался и дополнительный материал. По долгу службы, то есть по плановой тематике, я занимался за это время массой полезных и интересных вещей. Но меридиан оставался моим хобби. И я его прошел.

Настало время для анализа и ответа на вопрос: Памир это или не Памир? Скажу только, что со временем, основываясь на своих географических и ботанических исследованиях, я прочно встал на позиции сторонников Н. А. Северцова. По это я говорю, забегая вперед. Тем более что меридионального профиля оказалось недостаточно, и еще более десяти лет я потратил на сбор дополнительного материала уже во главе отряда, а потом экспедиции геоботаников. Были составлены подробные карты растительности, вычислены площади под разными растительными формациями, изучены сопредельные советские и зарубежные территории. Только тогда, на документальной основе, пришел вывод о том, что Западный Памир — это тоже Памир.

А к чему было выяснять этот вопрос? Это нужно было для районирования, для природной и хозяйственной классификации территорий. Проще говоря, правильно проведенные природные границы позволят рентабельнее использовать любые естественные ресурсы. И для того чтобы провести эти границы правильно, необходима объективная комплексная оценка любой территории. Представляете, каков был бы план кормопроизводства, например, если бы Западный Памир числился луговым, а лугов-то там и не оказалось? (Заметим в скобках, что на нынешних картах растительности никто уже территорию Западного Памира луговым цветом не закрашивает.) Так что вопрос был не праздным. Не зря о нем спорят.

А пока идут споры, приглашаю вас в поход по Западному Памиру. В этом походе мы будем в основном придерживаться того же 72-го меридиана. На него проще нанизать путевые впечатления.

ПО ПУТИ МАРКО ПОЛО

Древний торговый путь

Бахан — это название древнего княжества. Сейчас так принято называть вытянутый с востока на запад верхний отрезок долины Пянджа между Гиндукушем и Шахдаринским хребтом[2]. Долина здесь широкая, почти прямая, дно ее плоское, борта плавные. В поперечном профиле долина напоминает разрез корыта. Это потому, что около полумиллиона лет назад по ней спускался с гор огромный ледник, который выглаживал, утюжил дно и борта долины. Такие долины называют трогами. Древний ледник как бы предопределил историю долины: он сделал ее легко проходимой на всем протяжении.

Наверное, поэтому здесь, по Вахану, проходил когда-то великий тортовый путь, связывающий Китай с Ближним Востоком, с Европой. По Вахану же, как установлено, в XIII веке прошел великий венецианец Марко Поло, открывший глубинную Азию одуревшей от средневекового угара Европе. С открытием морских путей этот торговый путь через континент захирел: он был слишком опасен из-за набегов любителей легкой наживы на торговые караваны. Но и по сей день по долине тут и там разбросаны остатки крепостей, когда-то грозных и неприступных, а в наше время выглядящих на редкость несолидно. На огромных валунах и обломках скал видны древние рисунки, арабские письмена. В некоторых кишлаках сохранился свой язык, на котором теперь никто больше не говорит. Словом, Вахан — лакомый кусочек для археологов, историков и лингвистов.

Ботанику же там поначалу скучно. На первый взгляд долина голая. Кроме зеленых оазисов кишлаков, все серо. Да и как быть здесь пышной растительности, когда тут суше, чем в Каракухмах: в год выпадает едва 100 миллиметров осадков. И ветер к тому же. Ветер особый. Он даже название свое с древности имеет: «бад-и-вахан» — «ваханский ветер». По происхождению он — горнодолинный, дует либо из долин вверх, в горы, либо в обратном направлении. Летом по этому ветру можно проверять часы. Задул, засвистел ветер вверх по долине, значит, 14 часов плюс-минус 10 минут. Утих ветер, значит, полночь. Когда дует ваханский ветер, жизнь становится неуютной. Он гонит пыль и песок. Вы вытряхиваете песок из ботинок, спального мешка и посуды, он хрустит на зубах и режет глаза под веками. Отдохнуть от песка можно только ночью, когда ветер стихает.

Песчаная эпопея

С песка и начинается эта ботаническая история. Дело в том, что пески стали настоящим бедствием. Старожилы утверждали, что раньше песков было меньше. И хотя показания старожилов — источник не всегда надёжный, это утверждение казалось похожим на правду. За последние 30 лет в некоторых хозяйствах Вахана пески засыпали до 80 процентов площади посевных земель. Забили тревогу. На место выехал профессор А. В. Гурский. Вернулся в Памирский ботанический сад, собрал отряд, и мы все вместе поехали в Вахан. Надо было срочно выяснить: откуда берутся пески и что можно с ними сделать?

Источник песков обнаружился довольно скоро. Это был Пяндж. Он нес массу взвешенного в воде песка, летом разливался, потом уходил в свое русло, а песок оставался на берегу и островах. А поскольку уровень реки падал не раз в году, а ежедневно к утру, как и у всех рек, питающихся талой водой ледников, то и песок поставлялся в течение всего лета непрерывно, как по ленте транспортера. Горно-долинный ветер подхватывал отложенный рекой песок, переносил его и засыпал поля. Все было ясно. Кроме одного: почему этих песков стало так много за последние десятилетия? Помогли старые книги. Оказывается, путешественники прошлого века иногда с трудом проходили по долине: им приходилось продираться через густой пойменный лес из ив, облепихи, тополей, а подчас и пускать в дело топор, чтобы прорубить путь. А сейчас этих лесов нет и в помине. Только узкие ленточки облепихи вдоль арыков, чахлые кустики тамариска на островах да роща тополей, сохранившаяся потому, что ее когда-то считали священной. Несвященные же леса нерадивые хозяева неосмотрительно вырубили. И уж ничем, не удерживаемые пески пошли гулять по долине. Они двигались с огромной скоростью. За три года наблюдений один бархан, например, продвинулся вверх по долине на 70 метров. Надо было восстанавливать равновесие и сажать деревья, чтобы закрепить пески. Этим и занялись.

Мы работали на правом берегу Пянджа, а на левый берег только посматривали. И удивлялись: на том берегу скоплений песка нет, а на нашем его сколько угодно. Даже на склоны был нанесен песок. И там, и здесь леса вырублены примерно одинаково. Значит, дело не в лесах. Но подножия Гиндукуша от песчаных заносов свободны, а поля у подножия Шахдаринского хребта засыпаются песком. Это странное обстоятельство получило объяснение неожиданно. Когда я бродил по пескам, составляя карту растительности, то обратил внимание на песчаную рябь. Она была ориентирована наискосок к оси долины. А ветер дует вдоль долины, и рябь должна быть перпендикулярна направлению ветра, а значит, и к оси долины. Явная аномалия. И песок скапливался у растущих здесь кустиков не с наветренной стороны, а тоже где-то сбоку.

Только после механического анализа песков, взятых со дна долины и со склонов, выяснилось, что ветер дует явно под углом и заносит пески влево по ходу. А почему не вправо, не на Гиндукуш? Догадка пришла зимой, когда материал обрабатывался. Склоны Гиндукуша обращены на север, они холоднее противоположных склонов Шахдаринского хребта, обращенных на юг. К тому же гребень Гиндукуша оледенел, а на Шахдаринском хребте ледников мало. В результате долинный ветер дует вдоль Пянджа не прямо, а винтообразно: по холодным склонам Гиндукуша он стекает вниз, а по теплым ваханским склонам движется вверх. И все это при движении вверх по долине. Получается что-то вроде ветрового винта, который сбрасывает песок с гиндукушского берега в Пяндж и забрасывает его на другой берег вверх и вперед.