Чтение онлайн

Этих загадок тысячи, поверьте, не меньше. Не все они пока разгаданы, но на многие вопросы ответы уже найдены. А как велико бывает практическое значение найденных ответов!

Но два связанных между собой вопроса мы все-таки решили для начала: почему Средняя Азия вызывает такой интерес у ботаников и чем вызвано богатство растительного мира в этой засушливой стране, где и скот не всегда прокормишь?

Это для начала. Но чтобы двигаться дальше, я должен извиниться перед читателем и ввести в книгу главу с некоторыми пояснениями, может быть не очень увлекательными, но необходимыми для понимания всего остального текста. Ботаник смело может эту главу пропустить. Неботанику же, чтобы потом не спотыкаться о специальные ботанические детали, прочитать ее, может быть, и стоит.

ГЛАВА НЕ ДЛЯ БОТАНИКОВ

Охотники за растениями

В столице Киргизии Фрунзе есть здание под серебристым куполом. В столице Таджикистана Душанбе — затененный деревьями двухэтажный дом с колоннами. В Ташкенте — современное здание, скрытое зеленью Ботанического сада. В Ашхабаде — побеленное здание, окруженное цветниками. Дома эти не похожи друг на друга. Но ранней весной возле них начинается одинаковое оживление: подкатывают крытые брезентом грузовики, в деловой толкотне возле суетится молодежь. В машины грузят вьючные ящики, рюкзаки, тюки, огромные фляги и массу прочего скарба явно экспедиционного назначения.

И люди возле машин чем-то похожи друг на друга. В крепкой обуви, жестких брюках, ковбойках, с полевыми сумками через плечо. Головы покрыты тюбетейками, или крылатыми киргизскими шапками, или кавказскими войлочными шляпами, украинскими брылями, европейскими беретами, а то и обыкновенными кепками. Народ, чувствуется, бывалый. Это — сотрудники ботанических учреждений республиканских академий наук.

Начинается экспедиционный сезон.

Доверху загруженные машины трогаются в путь под прощальные напутствия остающихся. Здания почти пустеют, а машины разъезжаются кто куда. Одним предстоит пересечь пустыню Каракумы, другим с тяжелым натужным воем моторов подняться в высокогорья Дарваза, третьи будут вздымать пыль по дорогам Чуйской долины или в обход озера Иссык-Куль двигаться к хребтам и сыртам Тянь-Шаня.

А мы едем вокруг таджикских гор, вокруг Памиро-Алая, вдоль Ферганской и через Алайскую долину, к Памирскому нагорью. Перевалы через Дарваз еще в снегу, и мы выбрали этот длинный кружной путь, чтобы доехать скорее. Едем на «королевском» ЗИСе. Вообще-то, официально марка машины «УралЗИС», по мы зовем этот ЗИС королевским за его происхождение. Машина ходит перед списанием последний сезон. Наверное, она — самая старая на здешних дорогах: ее получили в 1944 году, когда каждая машина была нужна фронту. Получили для скромного, затерявшегося в горах ботанического учреждения по распоряжению очень высокой инстанции из Москвы. Такая удача воспринималась тогда как королевский дар, и ЗИС окрестили королевским. И вот уже третий десяток лет дребезжит этот ветеран по горным дорогам. Трудно ему. У нас в учреждении теперь около десятка машин, а «королевский» ЗИС все еще ходит. Правда, плохо ходит, по все-таки… Про него даже стихи сложили:

Без ветра и при ветре,

Когда ни оглянись,

Стоит на каждом метре

Наш «королевский» ЗИC…

Сейчас ЗИС тарахтит, но тянет. Машина нагружена до предела. В железном сейфе лежат листы карт и нужная документация. Связаны пачками гербарные сетки-прессы, старые газеты и листы гигроскопической бумаги для сушки растений. В специальных ящиках аккуратно уложены приборы. Эклиметр — прибор для определения крутизны склона (без него трудно: на глаз угол уклона обычно определяют с ошибкой в сторону увеличения). Несколько альтиметров — высотомеров. Компасы. В горах они нужны не столько для ориентировки на местности (ориентиров в горах хватает), сколько для точного определения экспозиции склона. А экспозиция — это направление, по которому со склона стекает (или может стекать) вода. Если она потечет на север, то и склон северный, или, как говорят, направлен к северу, имеет северную экспозицию. А от экспозиции зависит растительность. Нельзя нам без компаса.

В кузов набиты спальные мешки, палатки, колья к ним (не везде ведь растут леса), веревки, лопаты, ледорубы. Говорят, ледоруб имеет сто три применения. И обычно добавляют, что «сто четвертое— чесать им спину». Но и всерьез — ледоруб действительно незаменим. Это легкая кирка со штыком и темляком на древке. На ледоруб вы опираетесь при хождении (из-за чего его называют третьей ногой), им вырубают ступеньки во льду и на крутом склоне, на нем можно смонтировать палатку, им можно (да простят нам такое кощунство альпинисты) выкапывать растения, убивать змей, окапывать палатку, можно сушить на нем обувь, завинчивать им гайки, крепить груз на склоне… да мало ли что можно делать ледорубом!

В ящиках лежат трикони. Это горные ботинки с шипами. Собственно, шипы-то и называются триконями, но потом так стали звать ботинки целиком. Трикони позволят нам удержаться на крутом заснеженном склоне, на плоском наклонном камне. Это тяжелая обувь, и мы берем ее только для трудных маршрутов. В кузов загружены койки-раскладушки, вьючные ящики, а в них — оберточная бумага, мешочки для почвенных и растительных проб, пакеты для проб микробиологических, лупы, паяльные лампы, горючее, посуда всех размеров и назначений, продовольствие, рюкзаки, брезент, ножи, фотоаппараты, фонарики, темные очки. Без этих очков яркое солнце Средней Азии, особенно на снегу в высокогорьях, моментально выведет человека из строя.

При такой загрузке машина и поновее нашего ЗИСа застонет. Стонет и он. Но тянет все выше и выше в горы.

Впереди длинное среднеазиатское лето. Оно начинается в жарких зеленых долинах. Потом теплеют и зеленеют предгорья, оживают растения на склонах гор, и, наконец, лето приходит в высокогорья, под самые снежные вершины. За начинающимся летом из долин в горы поднимаемся и мы, ботаники, охотники за растениями.

Труд ботаника

На стороннего наблюдателя работающий в поле ботаник производит странное впечатление. Он ползает на четвереньках, роется в земле, вбивает в почву колышки, натягивает между ними шнуры, выкапывает с корнями растения, пишет что-то на типографских бланках или в записных книжках, а со своими товарищами переговаривается на странной смеси русского языка и латыни. Во время работы ботаник время от времени манипулирует разными приборами, чертит на миллиметровке и вообще проделывает массу операций, к растениям отношения, казалось бы, не имеющих.

А все это нужно для дела. И дело это удивительно интересное. На планете нас окружает мир растений. Их очень много. Сколько? Каких? Как их узнать и назвать? Как они живут? Как распространены — хаотично или в соответствии с какой-нибудь закономерностью? Можно ли их использовать или их надо опасаться? Всегда ли эти растения жили здесь, а если нет, то что росло здесь раньше — тысячу, миллион, сто миллионов лет тому назад?

На эти и тысячи других вопросов и пытается ответить ботаник. Для этого он и едет в поле, в горы. Ботаник напоминает детектива: по мелким деталям он должен уметь восстановить целостную картину явлений и событий. Ботаник должен быть образованным натуралистом: помимо растений он должен знать почвоведение, геологию, географию, химию. Подобно философу ботаник должен быть вооружен руководящей теорией и уметь абстрактно мыслить. Да мало ли что должен ботаник. Легче перечислить то, чего он не должен. А не должен он, пожалуй, только одно — утверждаться в мысли, что сделано уже все и до конца.

Главный документ

Всю жизнь ботаник охотится за растениями. Через его руки проходят десятки тысяч коллекционных экземпляров, обычно засушенных в специальных прессах. Это гербарий, главный документ, который оформляется по всем правилам, как паспорт. Без оформления засушенное растение можно смело выбросить в мусорную корзину. Оно бесполезно.

Собранное в гербарий растение — это не украшение, а предмет тщательного изучения. Гербарий должен долго храниться. Поэтому растения должны быть хорошо засушены: не пересушены (иначе они раскрошатся) и не оставаться влажными (иначе они могут сгнить).

В крупнейшем гербарии нашей страны, в Ботаническом институте имени В. Л. Комарова Академии наук СССР в Ленинграде, хранятся миллионы листов гербария, и некоторые листы — по полторы сотни лет и более. В помещениях поддерживается постоянная температура. Чуткие приборы следят за влажностью воздуха. Бдительные сотрудники в белых халатах постоянно просматривают коллекции: не завелась ли на них плесень, не точат, ли их вредный жучок и моль. При первых же признаках опасности персонал поднимается по тревоге и начинается карантинная операция. Попробуйте-ка провезти через государственную границу гербарий без карантинного сертификата. Ничего не выйдет: на страже наших полей и гербариев стоит государственная таможенная служба.