Чтение онлайн

И. В. Сталин на встречах с руководством славянских стран, в частности, 28 марта 1945 г. с Бенешем и 28 октября 1945 г. с югославской и болгарской делегацией, подчеркивал отличие «старого» и «нового» славянофильства: «Старые славянофилы требовали объединения всех славян под русским царем», тогда как «мы, новые славянофилы — ленинцы, стоим не за объединение, а за союз славянских народов»271. Тем не менее «новое славянофильство» советского руководства было не чем иным, как новым, «советским» панславизмом, направленным на установление просоветских режимов в славянских странах. Такая политика нашла свое выражение в словах И. В. Сталина, произнесенных на встрече с югославской делегацией 11 апреля 1945 г.: «В этой войне, кто занимает территорию, насаждает там, куда приходит его армия, свою социальную систему». Таким образом, на завершающем этапе войны идея славянской взаимности из пропагандистско- мобилизационной переходит в практическую, политическую плоскость272. Всеславянский комитет получил новую внешнеполитическую функцию в виде мотивации общественного мнения славянских народов в пользу Советского Союза для «безболезненного» вхождения славянских государств в советскую сферу влияния.

Политика «нового панславизма» начала воплощаться в жизнь еще в ходе войны. 3–4 марта 1945 г. в Софии состоялся Всеславянский конгресс, в президиуме которого было представлено руководство Всеславянского комитета. Хотя в качестве цели конгресса было заявлено «объединение всех славянских народов на базе полного равенства», в его материалах была подчеркнута руководящая роль русского народа и Советского Союза «в деле освобождения славянских народов и всех других народов от немецкого ига». Указывалось, что «впервые в истории славянства оно объединилось в борьбе против общего врага под руководством великого Советского Союза». После конгресса болгарские газеты подчеркивали «исключительную роль, которую сыграли Россия и Советский Союз под руководством Сталина в деле спасения славянских народов от истребления и рабства», высказывали «вечную благодарность старшему брату великому русскому народу за двухкратное освобождение» и ратовали «за вечный союз и дружбу болгарского народа с русским народом»273.

Линия на возрождение «нового панславизма» была воплощена в послевоенных отношениях СССР со славянскими государствами. Всеславянский комитет получил задачу способствовать укреплению дружбы и тесного сотрудничества славянских государств с Советским Союзом, который подавался как «единственный оплот независимости демократических славянских государств, их мирного будущего существования и процветания». Комитет должен был целенаправленно заниматься пропагандой социалистического строя274. Однако после разрыва отношений СССР с Югославией, когда из орбиты советского влияния выпало одно из самых значительных славянских государств, мобилизующий фактор политики «нового панславизма» существенно снизился. В 1947 г. Всеславянский антифашистский комитет был реорганизован в Славянский комитет СССР, который просуществовал до 1962 г. Затем его функции были переданы Советскому комитету защиты мира.

Всеславянский антифашистский комитет сыграл важную роль в мобилизации общественного мнения славянских народов всего мира на поддержку Советского Союза в борьбе с гитлеровской Германией, способствовал созданию на территории СССР польской, чехословацкой и югославской воинских частей, а также оказал помощь советскому руководству в налаживании отношений со славянскими странами и укреплении позиций СССР в послевоенной Европе. В то же время пропагандистскую деятельность Всеславянского комитета не стоит ни абсолютизировать, ни переоценивать, так как утверждение о единстве славянского мира в противостоянии нацизму и его подручным в годы войны и после нее было весьма преувеличено275.

Одним из столпов советской национальной политики была «дружба народов», однако в отношении немецкого народа в период Великой Отечественной войны происходил обратный процесс. Антигерманские мотивы, которые появились в закрытых пропагандистских материалах с осени 1940 г.276, с началом войны были многократно усилены. В июле 1941 г. ЦК ВКП(б) поставил задачу «воспитывать лютую ненависть к врагу», при этом образ врага был перенесен с аморфных «германских империалистов» на немцев — «захватчиков», «разбойников», «насильников», «грабителей», «извергов». Выражалась уверенность, что достигнуть этой цели удастся при обращении к истории многовекового противоборства русских и немцев.

Сталин в речи б ноября 1941 г. призвал «истребить всех немецких оккупантов до единого, пробравшихся на нашу Родину». Речь на параде 7 ноября 1941 г. он закончил словами: «Смерть немецким оккупантам!». 10 декабря 1941 г. Главное политическое управление РККА издало приказ о замене на всех армейских печатных изданиях лозунга «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» на лозунг «Смерть немецким оккупантам!» (уже с 11 декабря 1941 г. лозунг был заменен на главной армейской газете «Красная звезда»). С 20 декабря 1941 г. лозунг был заменен на знаменах воинских частей Красной Армии. Характерно, что по отношению к народам стран, воевав- Плакат «Папа, убей немца!» ШИХ на стороне Германии (финнам, румынам, итальянцам, венграм и др.), такой политики не проводилось. Они рассматривались «второстепенными оккупантами», к помощи которых гитлеровцы прибегли с целью «разбавить» свою армию.

Идеология ненависти по отношению к немцам распространялась средствами литературы и публицистики военного периода: «Я призываю к ненависти!» (Алексей Толстой); «Убей его! / Если немца убил твой брат, / Если немца убил сосед, — / Это брат и сосед твой мстят, / А тебе оправданья нет» (Константин Симонов). Пропагандистские материалы указывали на поголовную виновность немецкого народа. На собраниях колхозников, проведенных в январе 1942 г. в Московской области, приводились факты того, как «немцы насиловали женщин, пытали детей, грабили мирное население», на основании чего внушалось, что «немецкие фашисты — это звери, их нужно уничтожить всех».

Таким образом, с началом войны важнейшей задачей пропаганды стало изображение «страшного и отталкивающего образа врага». Следует согласиться с мнением, что максимализм подобного рода был необходим для достижения цели победить врага любой ценой. Гитлеровцы, немцы должны были вызывать чувство ненависти, презрения и исключать чувства жалости и страха277. Утверждения обратной направленности, что «война советского народа против фашистских захватчиков есть вместе с тем и война за лучшее будущее немецкого народа, за вновь обретенную честь, за свободную Германию», подвергались жесткой критике как «крупная политическая ошибка»278.

Тем не менее, чтобы не допустить чрезмерного отхода от принципов интернационализма, в этом вопросе советскому руководству приходилось балансировать. В речи 23 февраля 1942 г. Сталин уточнил, что у Красной Армии «нет и не может быть расовой ненависти к другим народам, в том числе и к немецкому народу», так как «гитлеры приходят и уходят, а народ германский, а государство германское — остается». В речи 1 мая 1942 г. Сталин отметил, что «для германского народа все яснее становится, что единственным выходом из создавшегося положения является освобождение Германии от авантюристической клики Гитлера — Геринга».

В 1942–1943 гг. произошло усиление накала узаконенной ненависти по отношению к немцам как вражеской нации. «Благодушное» отношение к захватчикам первых недель войны рассматривалось теперь, по выражению Ильи Эренбурга, как «наивность человека, разбуженного среди ночи бомбами». Пропаганда делала упор на широкое распространение информации о «зверствах немцев над пленными и на оккупированной территории», воспитание «гнева народа, жажды мести и расплаты с врагом». Публицистические материалы оперировали такими определениями немцев, как «скоты», «грязные животные», которых «нельзя переубедить, их можно только перебить». Апофеозом этой политики стала статья Ильи Эренбурга «Убей!», в которой автор писал: «Немцы не люди. Отныне слово «немец» для нас самое страшное проклятье. Отныне слово «немец» разряжает ружье. Будем убивать. Если ты не убил за день хотя бы одного немца, твой день пропал. Если ты думаешь, что за тебя немца убьет твой сосед, ты не понял угрозы. Если ты убил одного немца, убей другого — нет для нас ничего веселее немецких трупов. Убей немца! — это просит старуха — мать. Убей немца! — это молит тебя дитя. Убей немца! — это кричит родная земля. Не промахнись. Не пропусти. Убей!». Аналогичные призывы проходят красной нитью через другие публикации этого автора: «Плюнь, убей и снова плюнь!»; «Поклянемся: они не уйдут живыми — ни один, ни один!»; «Скота нет. Навоза тоже нет. Есть только немцы. Ими мы удобрим нашу многострадальную землю»; «Не медли, убей немца!». Этот же призыв («Хочешь победы — убей немца!») был лейтмотивом выступления секретаря ЦК ВЛКСМ Н. А. Михайлова на Всесоюзном митинге молодежи

7 ноября 1942 г. Он постоянно звучал в призывах советских государственных и общественных деятелей на разного рода официальных митингах и собраниях.

На воспитание ненависти к немцам, которая оправдывалась как отмщение за их зверства на оккупированной территории, была нацелена публикация материалов об уничтожении гитлеровцами мирного населения оккупированных советских областей, о массовом угоне на работу в Германию мирных советских граждан. Согласно директиве Главного политуправления РККА, в апреле — мае