Чтение онлайн

В сентябре 1948 года в южной части цитадели имелся такой «карьер» для выемки земли-удобрения. И случилось то, что было бы совершенно невозможно полвека назад: колхозница-туркменка по собственному почину принесла одной из научных сотрудниц ЮТАКЭ найденный ею на поверхности земли небольшой четырехугольный черепок, кусок хорошо обожженного древнего хума — сосуда для вина. Он ничем бы не отличался от множества других таких же черепков, если бы на его покрытой светло-кремовым «ангобом» (обмазкой) поверхности не были когда-то и кем-то нанесены черной краской поразившие любознательную женщину странные значки — письмена.

Археолог Левина, первой увидевшая находку, немедленно передала ее начальнику отряда, опытной ученой М.И. Вязьмитиной. В тот же миг по отряду пробежал волнующий слух: найден остракон, — глиняный черепок с типичной арамейской надписью! С арамейской!.. Те немногочисленные парфянские документы, которые дошли до нас, бывали исполнены чаще всего именно арамейским письмом!

Мария Ивановна Вязьмитина бросилась к месту находки. Она разузнала все, точно определила место, где лежал черепок, за участком установили строгий надзор. И начались поиски: весь отряд бродил по заветному месту, уставив глаза в землю. Каждому мерещился второй остракон, третий, сотый... Увы! Черепков хватало, но все они были безгласными: обычные черепки, недостойные звания остраконов.

Неспециалисту нелегко представить себе, в какое волнение привело археологов появление этого единственного свидетеля давно прошедших времен, обладающего, по-видимому, собственным голосом, умеющего говорить.

Лишь семнадцать дней спустя появились следующие глиняные драгоценности. Год спустя число их достигало семи.

Через пять лет уже не в Новой, а в Старой Нисе был найден целый глиняный архив остраконов, но это торжество пришло позднее, а тогда, в конце сороковых годов, еще никто не знал, последуют ли за первыми дальнейшие находки. Нельзя было терять времени, следовало немедленно приступить к расшифровке найденных документов или их частей. Но как?

Из книг, посвященных разгадыванию древних письмен, всем нам известны имена героев и подвижников науки: Шамполиона, посвятившего свою молодость тайнам египетских иероглифов, гениального разгадывателя ребусов Гротефенда, ломавшего голову в тихом Геттингене над рисунками персидских письмен, наконец имя нашего современника, высокого рыжеволосого чеха Беджиха Грозного, который первым научился читать по-хеттски.

Был еще пронырливый и нечистый на руку, но упорный и талантливый английский шпион на Востоке — Раулинсон, вырвавший у бехистунских скал секрет вавилонской письменности, были и другие. Нас всегда поражало, что все они вели свои работы в одиночку. И, пожалуй, в деле прочтения парфянских остраконов самым поучительным является наш, новый, советский метод подхода к таким задачам.

«Ум — хорошо, два — лучше». То, что требует десятков лет одинокого труда, может быть сделано несравненно быстрее совокупными усилиями нескольких человек. Коллективный труд — вот знамение нашей Советской страны и ее науки. Коллективными усилиями были раскрыты и загадки первых остраконов Нисы.

Книга о том, как были прочитаны надписи на первых семи остраконах, невелика — в ней всего шестьдесят пять страничек. Однако написана она тремя высококвалифицированными учеными: специалистом по семитским языкам И.М. Дьяконовым, знатоком языков Ирана В. Лифшицем и М.М. Дьяконовым — историком и археологом. Оказывается, вырыть из-под земли древний документ — это полдела, надо, вникнув уже в его собственные неразборчивые строчки, сначала просто слово за словом правильно перевести текст, а затем докопаться и до его подлинного смысла: это ведь не всегда одно и то же.

С первого взгляда ученым стало ясно: действительно, перед ними древнеарамейское письмо. Разбирать его по-шамполионовски, выясняя значение каждого знака, не было надобности; это сделано уже давно, и в мире немало людей, свободно читающих по-арамейски: скопируй поточней строку за строкой и читай...

А на каком языке?

В древности очень многие народы на Востоке пользовались семитическим арамейским языком как международным: на нем говорили армяне с ассирийцами, персы с мидянами, вавилоняне с египтянами. Некогда он был официальным языком древнеперсидского государства. Но беда в том, что еще шире распространялась арамейская письменность. Были народы, которые говорили на своем собственном языке, а писали по-арамейски, этими чужими, но удобными значками. Арамейское письмо было проще, чем многие другие. Но именно поэтому текст, написанный арамейским письмом, не всегда одинаково легко читается: знаки могут быть знакомыми, но слагаются они в какие-то совершенно неведомые слова.

Остраконы найдены в Нисе; Ниса была главным городом Парфиены; жители Парфиены, вероятнее всего, говорили по-парфянски, а парфянский язык был, насколько мы знаем, индо-европейским языком, одним из иранских. Можно было заранее думать, что надписи на черепках сделаны арамейскими (семитическими) письменами, но на парфянском языке. Становится понятным, почему прочесть черепки должны были именно двое ученых — семитолог и иранист: семитолог сможет разобраться в начертаниях, иранист потребуется при толковании парфянских (то есть иранских) слов и предложений.

Понять же не только слова, но и то, что стоит за ними, по-настоящему истолковать содержание текста сможет, пожалуй, только историк, хорошо знающий прошлое Парфии и ее соседей. А так как все, что относится к истории Парфии и особенно Парфиены, этого ядра и основы царства Аршакидов, довольно туманно, — историку не обойтись без помощи археолога.

Так сложилась группа, которой удалось успешно начать нелегкое дело расшифровки найденных в Нисе семи остраконов. Филологи и историки дали наиболее вероятный перевод текста, археолог во многом прояснил его смысл. Мы теперь знаем, что это удалось сделать, но тогда, в начале работы, все представлялось очень сомнительным.

Прежде всего: надписи на черепках, пролежавшие в земле больше двух тысячелетий, плохо видны, неясны. Здесь не хватает половины знака, там отсутствует большой кусок целой строки. Ученый недавнего прошлого опустил бы руки перед такими трудностями, современные ученые смело сражаются с ними.

Глиняная плитка фотографируется: фотоаппарат способен заметить те стертые штрихи, которых не видит глаз. Проступают уничтоженные века назад знаки, намечаются очертания давно утраченных строк. Если нужно, на помощь призывают и рентген и химию: малейшая новая деталь может разъяснить многое.

И вот, предположив, что лежащий перед ними, еще непонятный, текст — парфянский, исследователи начали читать его именно по-парфянски. Легко ли было это? Нет, не легко, потому что отношения между парфянским языком и арамейской письменностью куда сложнее, чем это можно показать в короткой статье.

Вот остракон № 1, — треугольный кусок обожженной глины, на котором проступает около десятка коротких строк. Что означают они? Значки слагаются в такие предложения:

Можно ли сразу сказать, что это значит? По ряду причин нельзя. Во-первых, не все знаки прочитаны наверняка. Возьмите слово, которое выглядит как M’R/D/WBR/K. Два знака в нем сомнительны: на втором месте стоит либо R, либо D; на последнем не то R, не то К. А это существенно? Конечно. Слово благодаря этому можно прочесть и понять или как «марубар», тогда оно будет значить что-то вроде «счетовод», или как «марубаг», что означает «господин счетов», так сказать «главбух». Если же вторая буква не «р», а «д», — читать придется «мадубар». Но «мадубар» уже совсем не счетовод; «мадубар» — виночерпий. Остановиться на одном из этих разночтений было нелегко. Мало того, ученые не были уверены, написано ли именно «марубар»; неизвестно было, имелось ли в парфянском языке такое слово: ведь доныне его еще нигде и никогда не встречали. Правда, «мар» в иранских языках может означать «счет», а «бар» значит «вести» или, скорее, «нести». Легко предположить возможность существования двойного слова «счетнесущий» — «счетовод», но было ли оно на самом деле, и его ли написал тут древний писец? Установить это можно только из смысла всего текста, а смысл этот можно выяснить, лишь понимая отдельные слова. Получается то, что называют порочным кругом — circulus vitiosus.