Чтение онлайн

Сомнительные знаки — не единственная трудность. Вот как будто ясно читаются слова «мин» и «карма». Первое — арамейский предлог, означающий «из», второе — «виноградник». Но вся беда в том, что хотя оба эти слова написаны по-арамейски, читать их надо по-парфянски: не «мин карма», а «хач разэ». Значение то же самое — «из виноградника», но язык совсем другой. Как можно догадаться об этом? По окончанию следующего слова — «абашбарэ». Это определение при слове «виноградник». Оно согласовано с ним и окан-чивается на «э». В то же время по-арамейски оно ничего не значит. Очевидно, все предложение парфянское; не «мин карма», а «хач разэ абашбарэ»: «из виноградника податного».

Вспомним при этом, что мы имеем дело с семитской письменностью; в ней почти не обозначены гласные звуки. Слово «карма» выглядит как «крм», слово «марубар» как «мрбр». Попробуйте разгадывать цепочки таких ребусов, и вы поймете, какой это огромный труд.

Труд этот, если говорить о семи остраконах 1948—1949 годов, был доведен до конца. Вот какой вид приняла после этого неясная надпись, взятая нами в виде примера:

«пат ХВТХ им хач разэ абашбарэ хэ НКБКН фханд хумб... 1 ХНЛТ ави сард 134 [31] абурт РОШТАН марубар (или «марубаг», или «мадубар»).

Это можно перевести так:

«По расписке (?) этой из виноградника податного, который НКБКН называемый, сосудов... 1 взнос на год 134, доставили (или «доставь») Роштан, счетовод (а может быть, главбух или виночерпий)».

Почему второе слово этой грамотки осталось нерасшифрованным и в переводе отмечено вопросом? Не зная парфянского языка, мы можем только догадываться о его значении («уведомление», «то, что показывают», «нечто предъявляемое»). Установить же, как оно звучало, бессильны. Авторам перевода кажется, что речь идет о расписке, но гарантии в этом они не дают.

Почему такой странный вид имеет слово НКБКН, название виноградника? Да именно потому, что арамейское письмо не передает гласных звуков. Похожие названия существовали: в других документах, скажем в «авроманских», упоминается «виноградник ДТБКН (Датбакан)», но кто знает, как произносились эти собственные имена и что они означали?

Не ясна форма сказуемого этой расписки: глагол можно прочесть и в прошедшем времени и в повелительном наклонении. Остается неясным, кто же расписался на ней — счетный ли работник, или заведующий винницей царя. И тем не менее общий смысл документа ясен. Это что-то вроде канцелярского «отпуска», талона от квитанции, которую важный марубар Роштан выдал сдавшим налог, — столько-то больших кувшинов вина. Талон был оставлен в архиве для проверки и отчета, а саму квитанцию увез к себе на свой НКБКН — кто? Не собственник виноградника: тогда в расписке было бы упомянуто его имя. Вернее всего, налог уплатила целая община земледельцев; недаром в рас-писке употреблена безличная форма глагола.

Документ слишком краток, незначителен по содержанию, но внимательный глаз опытного историка может извлечь из него немало существенного. Вот стоит дата — 134 год [32] ; известно, что парфяне знали два летосчисления: селевкидское и аршакидское. У селевкидов первым годом числился 311 до нашей эры, у аршакидов — 247. Разница составляет шестьдесят четыре года. Парфяне, думают ученые, наверное, предпочитали считать годы по-своему. Если это так, остракон написан Роштаном в 113 году до нашей эры. А что говорит по этому поводу археолог? Он не имеет возражений: по его данным, черепки могли быть превращены в своеобразные «квитанции» именно в это время, где-то между II и I веками до нашей эры. Археология во многом помогает ученым при чтении древних документов, но коль скоро это сделано, расшифрованная человеческая речь тотчас ставит перед археологом новые задачи.

Марубар Роштан принял в 134 году неизвестное (цифра испорчена) количество хумов вина. Марубар Вахуман (это имя в иранских языках означало Благомысленный) шесть лет спустя получил один хум вина из виноградника, КШШИ называемого (гласные и здесь пропущены), да шесть хумов из местности, ХТПК называемой. Видимо, хумы были не просто сосудами для перевозки, а еще и мерой емкости: в них исчислялся налог. Но тогда возникает вопрос: какова была их вместимость?

Могут ли на это ответить документы? Может быть, да, может быть, нет; найденные в 1948—1949 годах остраконы об этом молчали. Значит, бессильны были сказать что-либо и лингвисты. А археолог? Это дело другое. Он находит в старой земле Нисы самые различные сосуды; хумов для вина здесь множество: в иные входит двести с лишком литров жидкости, есть вдвое меньшие, есть всякие. Археолог тщательно измеряет их, сравнивает, вычисляет. Если хумы очень велики, что-то слишком высоким получается налог, — до пяти тонн вина с виноградника. Реальна ли такая цифра? Чтобы ответить на этот вопрос, надо дознаться, каким было виноградарство в этих местах при Аршакидах. И археолог идет за ответом к ботаникам и плодоводам, изучает виноград, который растет возле Нисы сегодня, и постепенно сам становится глубоким знатоком этой отрасли сельского хозяйства.

А историк? Больше чем кому-либо, ему важно уменье читать между строк. Перед ним восемь коротких квитанций; он должен суметь извлечь из них все, что только можно. И он это делает.

Сказано только одно слово «марубар», и этот марубар-счетовод назвал себя Михридатом или Вахуманом, а наука может сделать из этого далеко идущие выводы. То, что в Парфии были и такие чиновники, указывает на сложный и разветвленный аппарат. Марубары носили парфянские имена — это доказательство того, что чиновничество было местным и пополнялось самими парфянами, а не чужеземцами. Марубары были грамотны, а писали они хотя и арамейскими знаками, но по-парфянски. Пользуясь, где удобно, арамейскими словами взамен своих, они свободно употребляли, когда хотели, и сложенные из арамейских знаков чисто парфянские слова. Такая надобность возникала постоянно: жизнь то и дело наталкивала их на понятия, которых не знал и знать не мог язык чужого, далекого народа. Вот слово «абашбар» — податной, подлежащий обложению, — это характерное слово для иранских народов. Вот термин «наврашт» — он обозначает молодое вино. О чем он свидетельствует? О том, что виноделие в Парфии было развитым, стояло на крепких ногах и уже давно не нуждалось ни в иностранной терминологии, ни в чужеземном руководстве.

Итак, не может быть споров — находка семи кусочков обожженной глины уже стала важным явлением в науке. Громко заговорила не просто седая древность, но и Парфия, не только Парфия, но и ее сердце — Парфиена. И что же, заговорила и смолкла? Этим и ограничились находки остраконов? В том-то и дело, что нет.

И сегодня в тихих кабинетах тех музеев и институтов, где находятся на временном хранении остраконы Нисы, идет напряженная работа над ними. Их теперь уже не семь и не десять, их почти две тысячи. Каждый из них точно зарисован художником, сфотографирован, многие подвергнуты рентгенологическому исследованию. В недалеком будущем ожидается издание целого «корпуса» — большого свода описаний и переводов тех надписей, которые будут на них прочтены.

«Корпус» этот еще не вышел в свет, но кое-что о нем уже известно. Новые говорящие черепки по своему содержанию похожи на первые. Это целый архив довольно однообразных квитанций, расписок одного типа. Изредка попадаются плитки большого размера, на которых сохранились какие-то другие подсчеты древних завскладами. Их нелегко разгадать: колонки цифр читаются хорошо, а вот что именно подсчитывается — неясно. Вероятно, речь идет о каких-либо мерах объема или веса! Но любопытная деталь: итог, подбитый в древности, сплошь и рядом не совпадает с действительной суммой слагаемых. Вообще-то говоря, это вещь возможная: так получилось бы и у нас, если бы, сложив ряд величин, выраженных в килограммах, мы подвели бы итог в центнерах, тоннах или почему-либо в пудах. Тем не менее установить, что именно имели в виду марубары, мы пока не можем. Но ведь «пока» вовсе не означает «никогда».

Итак, документы очень однообразны. Стоит ли тогда заниматься ими? Конечно, стоит: в них, несомненно, будут встречаться и новые парфянские слова, и новые, еще неслыханные имена чиновников, и названия неведомых местностей.

Самое накопление их даст нам многое. Может быть, удастся узнать, кому подчинялись марубары. Может статься, мы получим возможность составить карту виноградников вокруг Нисы, точнее выяснить размеры этих угодий, установить окончательно, кому же они принадлежали. Все это существовало очень давно, в далеком прошлом. Это прошлое запечатано не семью — великим множеством таинственных печатей, но ученые, действуя в содружестве, помогая друг другу, наталкивая один другого на постановку и решение самых сложных задач, снимут в конце концов с истории Парфии все эти печати до единой.

Труд архитектора начинается с мечты. Мастер мечтает с карандашом в руках, и ход его творческой мысли можно проследить по этим еще неясным наброскам. Вот первый смутный намек на будущее творение: очертания высокого здания, что-то вроде колоннады, рождающаяся арка портала.

На следующем листке мысль уточняется. Появился и снова исчез купол, портик стал другим, колонны кажутся выше, стройнее. Художник пока еще не стеснен ничем, кроме тех образов, что возникают в его фантазии.