Чтение онлайн

Ниже тянется очень тонкий слой, но уже отмеченный печатью древности: это время монгольского владычества. Тут тогда не было пустыря: открылась большая зернотерка, обнаружены следы очага, найдена посуда — и простая и глазурованная. О, этот глиняный черепок — путеводитель по лабиринту прошлого! Предки оставили нам столько битых горшков, что по их осколкам, цвету, составу поливы, по характеру обжига, по самой технике изготовления археолог с достаточной точностью определяет, когда сосуд явился на свет.

Время установлено. Но что там, еще ниже, еще глубже? Знаменательное обстоятельство: тонкий слой времен Тимура и Тимуридов лежит прямо на толще, до отказа набитой следами жизни, но какой? Это совсем другое время: остатки жилых построек и служб, следы утвари говорят о глубокой древности. Это II и III века до начала нашей эры, то время, когда в Африке Ганнибал Барку готовился к борьбе с Римом, когда в Македонии царь Филипп сколачивал первые фаланги, а юный Александр еще не знал, что приведет своих непобедимых воинов сюда, на берега Кафирнигана. Но археологам мало и этой глубины. Дна времен, материка девственной земли они еще не достигли. Они ломают пол, утоптанный во II веке до нашей эры.

Пять метров ниже уровня почвы; здесь некогда стоял дом. Он был сильно разрушен впоследствии, но его планировку удалось восстановить. После расчистки стал виден очаг, груды костей вокруг, обломки различных хозяйственных предметов. А вот и своеобразная вещь — камень с протертым округлым углублением. Человек, еще не знающий дверных петель, навешивает дверь на деревянную ось, ходящую в таком каменном подпятнике. Это старое изобретение, но и сегодня в русских деревнях на таких же подпятниках устанавливают большие полевые ворота, а в среднеазиатских кишлаках и в домах встречались еще недавно такие двери.

Добираясь до древних предметов, археолог стремится узнать, сколько им лет? Не каждый из них способен ответить на этот прямой вопрос, но некоторые дают вполне удовлетворительную справку. Бактрийский дом был в свое время построен из добротного сырцового кирпича; этот кирпич был квадратным, а его размеры равнялись 35х35х12. Вот вам и ответ.

Неосведомленный удивится: что же из этого? Но археологи знают много типов кирпича. Именно такой кирпич существовал между VII веком до нашей эры и VI после ее начала — больше тысячи лет. Потом стали строить из продолговатого, более крупного кирпича, а затем опять перешли на квадратный, но уже плоский и обожженный.

Бактрийский дом дал справку: его построили в глубокой древности. Дополнить эту справку помогла посуда и оказавшиеся рядом с ней бронзовые наконечники стрел.

Форма сосудов была характерной: цилиндр с резким перегибом в нижней части чуть вогнутых стенок. Еще типичнее три наконечника стрел. Археологи, безусловно, понимают в стрелах больше, чем самый опытный лучник. Это стрелы скифского типа, а их причудливая форма — трехгранная пирамидка, листок и ромб — позволяет еще уточнить расчет: они свистели в воздухе между концом VII и началом VI века до нашей эры. Значит, именно в это время пылали очаги бактрийского дома под Калаи-мир, кипела вода в цилиндрических сосудах и по крепко утоптанному земляному полу ходили современники Сарданапала Ассирийского.

Время, когда был сооружен дом, удалось установить точно, но важно было узнать, что предшествовало его постройке на этом месте. Взломали и этот пол. И вот заступ наткнулся на нетронутую целину, на землю, куда ступала нога человека, впервые пришедшего сюда две тысячи пятьсот лет назад. Раньше здесь не было ничего, открытый археологами дом явился первым человеческим зданием, стоящим на этом месте посреди долины Кафирнигана.

Около Микоянабада есть хлопковое поле, окаймленное со всех сторон рядами невысоких холмиков. Мы с вами прошли бы мимо него сто раз совершенно равнодушно, видя только лысые бугры да ярко-зеленые, бережно взлелеянные кустики за ними. Но археологи смотрят и видят иначе, чем мы. Вот они поднимаются на один из этих бурых холмов. Солнце садится за их спинами, и внезапно хлопковое поле изменяет свой обычный вид: оно стало похоже на шахматную доску, сплошь расчерченную на темные и светлые квадраты. Здесь зелень хлопчатника имеет один оттенок, а рядом другой. В чем дело?

На месте мирного поля был когда-то могучий город-крепость. Кварталы его домов, выстроенных как по линейке, прямые улицы — все скрыто под землей и обычно не видно.

Но косые лучи заката усиливают рельеф местности. Над домами, где почва выше, зелень темнеет, улицы вытягиваются светлыми лентами.

— Здесь стоял город, — говорят археологи, — имя ему Кей-Кобад-шах.

Ученые немало потрудились над раскопками этой древней твердыни. Их усилиями она извлечена из-под земли. Город существовал здесь две с лишним тысячи лет назад. Он был обиталищем множества людей. Лучшие тому свидетели — тридцать шесть могучих башен его стен: для обороны такой громады во время войн требовалось сильное войско.

Люди, жившие в Кей-Кобад-шахе, были настоящими горожанами, а города всегда живут с помощью тех, кто вокруг них занимается земледелием. Здесь, в Средней Азии, в древности, как и сейчас, можно было сеять и жать при одном только условии, — если воду на поля приводят человеческие руки, если всюду бегут каналы, проложенные от удаленных рек и источников, если построена и правильно работает сложная система водоснабжения. Раз стоял этот город-крепость, раз в нем могли работать ремесленники, торговать купцы, судьи судить, а вельможи управлять делами, если его окружали могучие стены, охраняемые воинами, — значит такая система орошения была. Кто же ее соорудил? Чьи руки поддерживали ее в порядке? Кто умело распределял воду по полям? Кочевники, бродячие скотоводы? Смешно даже говорить об этом; все, что мы видим здесь, говорит о высоком уровне оседлой культуры, о могучей и уже сильно развитой цивилизации.

Важно было решить, существовали ли в Кей-Кобад-шахе ремесла, или, как это характерно для ранних стадий развития общества, каждая семья делала для себя все, что нужно для жизни, от пряжи и ткацкого станка до посуды. Археологи изучили этот вопрос прежде всего на примере гончарного ремесла, ибо ничто не сохраняется в земле лучше керамики — целых сосудов и их осколков. Глиняный черепок может рассказать много, когда его умело спрашивают. Если в его изломе видны неправильно налегшие друг на друга слои глины, если поверхность его несовершенна, а обжиг слаб и неумел — сосуд, от которого он остался, был вылеплен женщиной-хозяйкой от руки или, может быть, на примитивном, медленно вращающемся станке. Форма таких сосудов поражает своим разнообразием: видно, что делали их многие руки и каждый лепил как вздумается. Если же черепок звенит, обжиг его красен и крепок, полива хороша, а главное — если всюду на нем заметны правильные концентрические черточки — окружности, тогда он как будто заявляет: «Я был горшком, изготовленным среди сотен собратьев. Нас на быстро вращающемся ножном гончарном круге сделал опытный мастер».

По керамике Кей-Кобад-шаха можно уверенно сказать — здесь работали настоящие гончарные мастерские; их хозяева — высококвалифицированные гончары — занимались только своим делом: готовили посуду на продажу. Более чем вероятно, что они пользовались услугами рабов.

Очень много интересного дало само изучение крепостных стен Кей-Кобад-шаха. Рассматривая отдельные кирпичи, археологи почти на каждом замечали странные знаки, видимо сделанные пальцами по еще влажной глине. Вот двойной крест, вот лук со стрелой, козел с двумя головами. А тут что-то напоминающее буквы. Разгадывая эту загадку, заметили: значки повторяются — похоже, что целые партии кирпича помечались одним знаком. Нельзя ли предположить, что стену строили все жители города, разбившись на небольшие артели? Каждая группа сдавала свой кирпич, помечая его условным знаком-клеймом: никому не хотелось отрабатывать за соседей-лодырей, а в древние времена мало кто рискнул бы подделать чужое тавро — это считалось тягчайшим преступлением. Знаки, похожие на буквы, оказались и на самом деле видоизмененными греческими литерами: во дни Кушанского царства (I в до н. э.) Бактрия пользовалась таким алфавитом.