Чтение онлайн

Одним из важнейших памятников самого далекого прошлого в границах нашей Родины оказались Костенки.

В Советском Союзе немало мест, где жил в свое время человек каменного века. Мы встречаем его стоянки и в гротах Крыма, и в ущельях Средней Азии, и над забайкальской Леной, и среди полей Смоленщины и Черниговщины. Но именно в Костенках сохранился один из самых интересных музеев древнейшей жизни.

Загляните сюда теперь. Приезжайте летом — везде на холмах возле знаменитого в науке Покровского лога вы, как всюду в наших колхозах, встретите трактористов, доярок, зоотехников. Но вот особенность: в летние месяцы тут встречается много людей, занятых совсем другими, неколхозными делами, людей нездешних, приезжих, хотя давно уже примелькавшихся местным жителям.

Это археологи. Вон там, севернее овражного мыса, заметна еще первая, поляковская разработка, она свято охраняется. Но теперь в специальных работах она числится под обозначением Костенки I. А рядом давно есть и Костенки II, левее, за строением, и Костенки XIV, на Марьиной горе, и Костенки XVI, в самой глубине извилистого лога на левом его берегу. Везде раскопки, всюду люди, всюду либо следы работ, либо сама работа.

За семьдесят пять лет тут возникла и выросла целая школа советских археологов, возглавляемая теперь П.П. Ефименко. Тут была разработана строго научная методика исследования палеолитических памятников.

Чем же привлекло ученых это место?

Тысячелетия и десятки тысячелетий назад последний язык последнего ледника тянулся с севера на юг к верховьям Дона. По тундре на его окраинах бродили огромные стада мамонтов. А вслед за ними, не отставая от них, двигались по дикому миру ватаги сильных высокорослых людей, легконогих, свирепых охотников, настойчивых, упорных, с крепкими мышцами и деятельным умом. Сегодня мы условно зовем их кроманьонцами, по имени той пещеры, где впервые были открыты кости этой расы.

Археологи знают — там, где находятся в земле останки мамонта, постоянно обнаруживаются следы кроманьонца. Там, где жил кроманьонец, присутствуют и кости древнего слона.

Человек выделывал из этих костей свой орудия и оружие, вытачивал из бивней мамонта таинственные фигурки, жег огромные челюсти и лопатки как дрова на своих кострах. Но главное — он питался этим зверем. Для людей той поры мамонт был такой же необходимой пищей, как для нас мясо коровы; скажем больше, — он был для них таким же хлебом насущным, как для китайца рис, для некоторых племен Америки маис или сорго. Кроманьонец жил мамонтовым мясом и двигался вместе со стадами мамонтов, пока не истребил их всех до последнего.

На берегах Дона, у нынешнего Воронежа, человек поселился в незапамятные времена и обитал здесь тысячелетие за тысячелетием: видно, место это было особенно выгодно для охоты. Во много ярусов слой за слоем нагромоздились поэтому тут пласты земли, хранящие в себе памятки его существования.

Человек поселился на холмах. Но ведь до последнего времени людей той эпохи звали «пещерными людьми», «троглодитами»: следы их жизни обнаруживали раньше всего и чаще всего в пещерах и гротах Западной Европы. Это понятно: на той ступени развития какое бы другое жилище могли избрать себе люди? Именно поэтому считалось, что в нашей стране мало надежды найти их останки: как на равнине, открытой всем ветрам, мог найти себе приют человек? Не следует ли предположить, что восток Европы в те времена был необитаем, что люди заселили его много позже?

Изучение Костенок и других таких же мест как ветром сдуло эти мудрствования. Нет, человек палеолита был куда более стоек и гибок в жизненной борьбе, чем о нем думали. Он научился жить там, где не было ни укромных гротов, ни надежных пещер. По голым тундрам будущей России он разбросал кротовые кучи приземистых и уродливых, но спасительных для него землянок. А вот мы не сразу научились обнаруживать следы его наземных поселений. Да, и надо прямо сказать, — это далеко не легкое дело.

Что такое «наземное поселение» кроманьонца? По укрепленным в земле огромным бивням, по разбросанным там и здесь остаткам кремневых орудий можно судить о многом, но поди узнай по ним, каким было оно, это обиталище предков! Его не восстановишь, если просто копать землю там, где опытный глаз археолога угадывает нужный объект. Но в том-то и дело, что археолог не просто копает. Осторожно слой за слоем срезает он землю на всем этом, угаданном им пространстве и по едва заметным признакам восстанавливает картину.

От древнего жилища не осталось ничего, просто-таки ничего. Но вот черное пятно пережженных в уголь костей — здесь пылал жаркий очаг. Вот другое пятно — бурой охры; без нее, кажется, не мог обходиться первобытный человек. Таинственный символ жизни и крови, она все время была нужна ему: охрой он раскрашивал свое тело, охрой засыпал труп, опущенный в могилу. Наверное, в этой части жилья совершались не ведомые нам обряды. И еще самое большое пятно — перегноя. Оно обрисовывает очертания постройки: сотни и сотни лет втаптывались в землю объедки диких трапез, всевозможные остатки тогдашней, не слишком опрятной и совсем уж не гигиеничной жизни. Внимательнейшим образом следя за границами всех этих пятен и пятнышек, изучая положение в земле каждой кости, вид и форму каждого кремневого осколка, археолог обрисовывает сначала всю землянку, потом устанавливает границы между различными ее отделами и, наконец, получает возможность сделать то, что недавно еще казалось немыслимым, — ответить на вопрос: какими же они были, жилища кроманьонцев, здесь, на берегах Дона.

Высокий мыс лежит между двумя оврагами. На его лысом горбу или на покатых склонах вырыты в земле неглубокие котлованы. Над ними поднимаются сооруженные из подручного материала, реже из жердей (которых мало вблизи ледника), чаще из мамонтовых клыков и костей (их всегда хватает) кровли землянок.

Иногда такая землянка одна; иногда несколько их сливаются вместе, образовав большое, до десятка метров в длину, полуподземное помещение. Это и есть искусственная пещера палеолита. Ее внутренность раскрывается перед археологом как бы в плане: здесь пылал очаг, вот в этом месте находилась «мастерская» — тут люди оббивали и обтачивали свои кремневые ножи, топоры, заостряли наконечники копий; в этот угол они сбрасывали золу; а в той «комнате» какой-нибудь специалист разукрашивал тела своих сородичей рыжей охрой.

Все истлевает, все рассыпается в прах, но уголь, зола и охра, погребенные в земле, переживают тысячелетия. Под толщей новых наслоений они спрессовываются, сжимаются, от них остаются только пятна, порой только цвет, окрасивший землю. И вот, ничего не добавляя, ничего не примысливая, археолог восстанавливает и внутренний и внешний вид сооружения, от которого не осталось решительно ничего. А ведь это не просто сооружение, это жилье человека, которое он сам себе построил, в котором он долго, так бесконечно долго жил.

Что может сказать о человеке больше и яснее, чем его жилище?!

В пещерах Западной Европы, в самых глубоких гротах, куда тысячелетиями не проникал любопытный и невежественный разрушитель прошлого — человек, хранятся изумительные произведения искусства. На стенах подземелий скупыми, необыкновенно выразительными штрихами изобразили здесь кроманьонцы хорошо знакомых им зверей той поры — гороподобного мамонта, стремительного, страшного носорога, ветвисторогого лося или бизона, тонущего в лохматой шерсти.

Поразительны энергия и сила выражения этих рисунков на камне, восхищает острота глаза и точная твердость руки охотников-рисовальщиков. Видно, что этому делу они отдавали немало сил и времени. Ради чего? Делалось это, конечно, не на досуге, не для того, чтобы убить время. В некоторых пещерах обстоятельства сохранили на тонком песке у подножия «картин» следы многочисленных ступней. То носились в неистовой пляске-заклинании наши предки. Есть изображения, яростно истыканные сотнями брошенных в упор копий и стрел. Можно думать — так люди старались обеспечить себе удачную охоту.