Чтение онлайн

Мне предстояло проделать тот же путь, что прошла дружина, только в противоположном направлении. Я торопился, ведь мне совсем не улыбалось провести всю ночь в седле. Да и отдохнуть было необходимо после целого дня в дороге. Врубив на полную вмонтированные в упряжь амулеты, я нещадно погонял коня, но, как не старался, а до места добрался только далеко за полночь. Четыре часа сна показались мне жалким мгновением, так что поднялся я с чугунной головой, невыспавшийся, раздражённый и полный злобы на весь окружающий мир. А на Алча так особенно, ведь это из-за его проделок мне в последнее время нет ни сна ни покоя.

К нашему лагерю я успел секунда в секунду к назначенному времени: Лёшка только-только выслал парламентёра к засевшим в замке. Хорошо, что мой голубь был безмоторным, а потому совершенно бесшумным - я медленно проплыл над башнями и с высоты прекрасно слышал весь диалог между нашим представителем и кряжистым мэном в металлическом нагруднике, застывшим в горделивой позе между зубцами стены. Мне даже не пришлось напрягать слух, благо те орали во всю глотку. Диалог у ворот замка не отличался ни длительностью, ни вежливостью: на предложение сдаться осаждённые предложили парламентёру и его воинству, во главе со своим самозваным бароном, прогуляться в места интимные. То есть, меня послали... ну что ж, зная гонор Алча, этого вполне следовало ожидать. Но, обидно, чёрт возьми, очень обидно. Я тут, понимаешь, из-за него недосыпаю, недоедаю - вон, сегодня даже позавтракать не успел - а он меня в эротическое путешествие шлёт?

Новая обида великолепно улеглась на старые дрожжи утреннего раздражения, заставив меня скрежетнуть зубами. И я дал волю гневу: резкий набор высоты, разворот, пологое пикирование и со свистом ветра в ушах пролёт над крепостной стеной, вдоль которой проходила дорога в замок. Ударившие вниз четыре воздушных кулака проредили число защитников цитадели, раскидав неудачников как кегли. Опять набор высоты, замена опустевшего накопителя в жезле, разворот и очередные четыре голубоватых шара сгущённого воздуха сдувают со стены оставшихся наёмников. Следующим заходом я "пропылесосил" двор замка и... всё на этом: запас маны для жезла иссяк.

Зато у наземной орудийной установки он был полнёхонёк, что и доказал Федул, Лёхин протеже. Представляете, парнишка с первого же выстрела всадил огнешар точнёхонько под надвратную башню! Это было нечто: с гулом, напоминающим звук высоко летящего в небе реактивного самолёта, двухметровая огненная сфера пронеслась над дорогой и рвом, а после разорвалась с оглушительным грохотом. Представляю, что творилось в замке, если моего голубя взрывной волной тряхнуло даже на приличном расстоянии от места взрыва. Не успела осесть клубящаяся после падения ворот пыль, как конница сорвалась с места. Неудержимой волной всадники пронеслись по дороге и ворвались на просторный двор крепости. Ошеломление противника было настолько велико, что по конной лаве так и не было выпущено ни единой стрелы. Спешившись, мои дружинники брызнули в разные стороны и спустя какое-то мгновение скрылись из глаз в замковых постройках. Похоже, обороняющие твердыню Алча наёмники оказались настолько потрясены мощью магической атаки, что предпочитали не поднимать оружие на нападающих, а сразу складывать его при виде противника.

Но не все прониклись фатализмом и пацифизмом. Сообразив, что отразить штурм им не удастся, одна группа воинов решила дать дёру из уже практически павшего замка. Полтора десятка человек потайным ходом выбрались за стену с противоположной от нашего лагеря стороны и рванули прямиком через болото в сторону скальной гряды. "А ведь у них неплохие шансы уйти.
– подумал я.
– Пока вышлют за ними погоню, да пока она даст изрядного крюка вокруг болот, эти беглецы вполне успеют пересечь открытое пространство и затеряться среди скал!"

Признаюсь, я недооценил Лёшку - парень умел не только отменно саблей махать, но и великолепно головой думать. Загодя расставленные им вокруг замка дозорные вовремя заметили попытку побега и сразу же сообщили о ней условными сигналами. Мой магопланер ещё только опускался возле нашего лагеря, а от оставленной в резерве полусотни уже отделился отряд из двух дюжин всадников и, стремительно набирая скорость, умчался прямиком в болота. Я присмотрелся к проскакавшим рядом со мной воинам и ахнул. Ну, Лёха, ну, сукин сын! Так вот зачем он так настойчиво выпрашивал у меня дополнительные амулеты левитации и накопители к ним! Внешне ни кони, ни их всадники из проскакавшего мимо меня отряда ничем не отличались от остальных в дружине. Вот разве что упряжью. Между тем в этой-то упряжи и крылась отгадка. Справедливо рассудив, что обычная подпруга будет впиваться и резать лошадиное брюхо, мой воевода приказал заменить традиционный потник стёганным из нескольких слоёв холста своеобразным жилетом, равномерно распределившим изрядно увеличившуюся подъёмную силу от вшитых прямо в упряжь добавочных амулетов. Зато теперь сила, с которой копыто животного давило на грунт, была в разы меньше обычной, что позволяло коннице безбоязненно передвигаться по самой зыбкой топи.

Вот же башковитый! Не зря я его над войском поставил, ох, не зря! Спустя двадцать минут повязанные, перемазанные в болотной тине беглецы уже были доставлены в наш лагерь и, сгрудившись в одну кучу, злобно зыркали из-под насупленных бровей. В одном из них, в богато украшенном чеканкой панцире и блестящих наручах, против обычных кольчужных рубах у остальных, соседушко уверенно опознал барона Алча, собственной персоной. Что ж, это хорошее известие - главный мой недруг в наших руках, и поэтому партизанской борьбы в будущем можно не опасаться. А на Пирима без улыбки смотреть было нельзя - его настолько поразило молниеносное взятие казалось бы неприступного замка, что у бедняги рот заклинило в полуоткрытом положении. Так он и отправился восвояси, с ошалевшими глазами навыкате и отвисшей челюстью. Как бы в дороге гланды не застудил, бедолага. Ангина, она штука неприятная, да и тонзиллит ничуть её не лучше.

Алексей:

Суров наш барин к недругам, ох и суров! Это ж надоть удумать таку каверзу! Я как услыхал, так чуть речи не лишился, насилу Стэфа с Михеем квасом отпоили, столь меня пробрало... А дело было так.

Апосля победы над Алчем, три седмицы спустя, донеслась к нам из Белина весть недобрая. Смекнули тамошние барончики из Совета, что дюже усилился наш барин, и заела их зависть. Да и было с чего той зависти проснуться: чай, по размеру удела, коль с новоприсоединённой землицей считать, так наш барин, почитай, в первую десятку богатеев вышел. А им, тем барончикам, чужое добро как чирей на заднице - зудит, свербит, покоя не даёт.

Ну, мелкопоместные, те больше горло драли на совете, ибо у них кишка тонка самим тягаться супротив его Милости Володимира. Но нашелся-таки один из первой пятёрки богатеев, который порешил войной на нас пойтить. Молвил, дескать, наблюдатели от Совета были подкуплены, а посему захват Алча совершен не по праву, и, сталбыть, надоть наглеца наказать примерно. Кинул он кличь в народ, к себе в дружину зазывая, да тряхнул мошною не скупясь. Вот и потянулись к нему любители железом позвенеть да пограбить вволю. Я ажно за голову схватился, када узнал, сколь сабель супротив нас тот барон снаряжает. А ведь мы токмо мирно жить начали, вздохнули едва-едва, как тут новая напасть! Что же нам теперь, заново ратиться, сызнова дружину исполчать?

Но его Милость Володимир про воев дажить не заикнулся, а заместо того стал Леянку пытать, что и как законы говорят о продаже благородных в невольники. Та ему всё и растолковала. Ну так, недаром же она баронская доча, чай учёная, у неё все законы как от зубов отскакивали. Я-то, дурья башка, поначалу думал, что наш барин судьбину Алча решает, ан-нет. Он задумал упредить супостата, а для того обезглавить вражье войско, покуда то ышшо полностью не собрано. Велел мне барин собрать десяток охотников половчее, да запастись амулетками летучими вдосталь, и накопителей к им с запасом изрядным.

"А не мало ли десятка будет? У того ж барона охрана ого-го!" - спрашиваю я барина.

"Нет, - отвечает он - в самый раз. Мы ведь не в открытый бой собираемся. Свалимся как снег на голову и тут же исчезнем с добычей. Пока сообразят что к чему, наш след уже простыл, а захваченный вражина в застенках невольничьего рынка покупателя дожидается. И не один, а с роднёй."

Призадумался я. Со слов Леяны, проданный в невольники благородный, коль он будет выкуплен роднёй, сваво чина не теряет, токмо на три года становится зависим от выкупившего. Без его ведома не может ни платить, ни покупать, ни поступать по собственной воле. А ежели его кто со стороны купит, вот тады полное рабство. Но, опять же, первоочередное право выкупа законом закреплено за роднёй - сначала ближней, потом дальней, и токмо потом может выкупать кого угодно. А ведь барин сказал, что барона умыкнём вместе с родичами... Ну, это он погорячился, ибо той родни у благородных что блох у кобеля паршивого. Почитай у кажного по дюжине кузенов имеется, а уж внучатых племянников ващще не перечесть. Их всех вязать, дык пупок развяжется. Я так прямо барину и поведал.