Чтение онлайн

Не успели просохнуть чернила на последнем завитке подписи под текстом, как со двора донёсся голос, извещавший барина, что магопланер готов к очередному полету. Не мешкая, Володя сложил листок втрое, капнул на стык расплавленным сургучом и прихлопнул малой баронской печатью. После чего выбежал на двор, вручил послание отиравшемуся у крыльца Лёшке и вместе с ним на Голубе поднялся в небо, взяв курс на столицу Вольных Баронств. В результате доставленный Вовкой к окраинам Белина в качестве гонца Лёха успел проскочить в город до закрытия ворот, так что Его Светлость князь Ёниг прочёл письмо в тот же день, когда оно было написано. Невиданная в тех краях оперативность почтовых отправлений!

Надо сказать, что предложение Его Милости барона Залесского пришлось как нельзя кстати: Его Светлость накануне в очередной раз пересчитывал свою стремительно пустевшую казну. Да, столичная жизнь никогда не была дёшевой в любом государстве. Лишённый поместий и соответственно доходов от них, князь Ёниг на собственном опыте убедился в справедливости данного высказывания. А тут вдруг письмо, в котором старый, не единожды проверенный друг практически на блюдечке преподносит возможность осесть, остепениться, перейти из разряда залётных прожигателей жизни в число землевладельцев, уважаемых людей государства! У князя не возникло даже тени сомнений, когда он писал ответ, выражая свою готовность прибыть на переговоры с Владимиром в близь лежащий лесок. Богини свидетельницы - Ёниг был готов отправиться хоть на край света, лишь бы разминуться с замаячившим на горизонте призраком нищеты!

Володя:

Следующие три недели для меня слились в одну сплошную круговерть дел, забот и хлопот. Я буквально рвался на части, стараясь успеть везде: и в кузню, где переделывался мотор для королевского выезда, и на новую фабрику пластинок, и в Белин, на переговоры с князем Ёнигом. А ведь нужно было ещё навестить усадьбу в окрестностях Ровунны и забрать оттуда приготовленные управляющим куски солнечников - сырья для изготовления пластинок. И чёрта с два мне бы всё это удалось, если бы не проверенный Голубь! Повидавший виды, не раз ремонтировавшийся и подвергавшийся переделкам магопланер в последнее время обзавёлся новым "украшением" - крыльчаткой, укреплённой на оси генератора от джипа, которую в полёте исправно раскручивал набегающий воздушный поток, тем самым подзаряжая притулившийся за пилотским сиденьем аккумулятор.

Но постепенно прикладываемые мной усилия начали приносить результаты. Заполыхали костры, разогревая в чанах куски солнечника, а жидкая янтарная смола потекла через сита в плоские оловянные миски. Тут же на ещё жидкую массу в центр укладывались серебряные кружки, поверхность которых впоследствии должны будет украсить гравировки с названием композиций. В сёлах основной урожай уже был собран, так что свободных рабочих рук хватало, поэтому полки для заготовок под пластинки в хранилище заполнялись буквально на глазах.

Ход работ в кузне так же вселял сдержанный оптимизм. Не мудрствуя лукаво, я для переделки бензинового двигателя в магический, решил применить старую схему, хорошо зарекомендовавшую себя на почившей в бозе Блохе. С той лишь разницей, что снабженные амулетами левитации колёса теперь не катились по земле, а были жестко посажены на коленчатый вал, на тех местах, где когда-то крепились шатуны. Пустота в лишенных поршней цилиндрах позволила меднику с удобством разместить манопроводы и надёжно укрепить там замысловатую путаницу из тонких серебряных трубочек.

Мало-помалу всё стало налаживаться, но расслабляться мне пока было рано, ведь без хозяйского пригляда дела довольно быстро начинали идти вкривь и вкось. И не из-за чьего-то злого умысла, а просто по незнанию, помноженному излишнее усердие работящих селян. Например, как-то раз селяне разлили расплавленную смолу солнечников по мискам, а остывать поставили, не проверив горизонтальность столешницы. В результате вся партия в брак ушла, ведь что это за пластинка, когда у неё один край толще другого на пару сантиметров? Я особо не злился на подобные мелочи, досадовал, не более, считая подобные ошибки неизбежными при обучении чему-то новому.

Но бывали случаи, когда я был готов рвать и метать от злобы. Однажды Лёшка ездил за новыми накопителями к сбруе в карьер и вернулся оттуда взбудораженный.

"Барин, съездил ты бы в каменоломню, глянул бы сам, что там да как. А то мужики ходят злобные, меж собой что собаки лаются, того и гляди перегрызутся. Сунулся я было к управляющему проведать, отчего оно так, дык тот токмо отмахнулси, дескать, трудники урок дневной выполняют, а до всего прочего ему дела нет. Попробовал я его вразумить, да куда там! Он токмо пуще нос задрал. Мол, меня туточки сам Его Милость барон Залесский набольшим поставил, вот он с меня и спросит, а не всякие якие понаехавшие..." Блин, вот только этого мне сейчас и не хватало, чтобы каменотёсы взбунтовались! У меня же без новых накопителей половина планов псу под хвост пойдёт! Само собой, я схватил Лёху ещё с одним дружинником и в небо. Прилетели, выбрались из Голубя на твёрдую землю, огляделись по сторонам. На первый взгляд всё нормально: работа кипит, народ не отлынивает, не прохлаждается, но взгляды и в самом деле добротой не лучатся. А тут как раз время обеда подошло. Смотрю, управляющий засуетился, задёргался, стал меня к себе в избёнку сманивать. Дескать, там и отобедаем. Но я слушать его не стал, а направился под навес, где работяги столовались. Вот тут-то мне и стала понятна причина народного неудовольствия. Каша из прелой крупы с солониной, а вместо хлеба горсть твёрдокаменных сухарей.

Я управляющего за шкирку: ты чем, гад такой, рабочих кормишь? А тот с вызовом в ответ, что он здесь не виноват, это староста соседней деревни уже вторую седмицу продукты не привозит. Вот, мол, и подъедают запасы, что в закромах сыскались.

Мы с Лёхой сразу в деревню, к тамошнему старосте. Тот молча, воплощением немого укора, ведёт меня в амбар и погреб, где чего только нет: и крупы мешками, и свежий хлеб, и мясо - три полузасыпанные льдом ободранные коровьи туши.

– А почему всё это здесь, а не отправлено в карьер?
– спрашиваю старосту, кругленького мужичка с окладистой, на диво ухоженной бородой.

– Дык, сами не приезжают, сталбыть не нужно им. Я отвезти не могу, на моей телеге колесо сломано.
– Обиженно надул щёки староста.

Мы вновь в каменоломню, к управляющему - "почему?". Тот становится в позу незаслуженно обиженного и заявляет, что староста нарочно колесо не чинит, хотя давно мог бы. И поступает так специально, чтобы народ на бунт подбить и его, управляющего, с места убрать! На мой вопрос "почему же он сам не отправил дроги в деревню за продуктами", получаю ответ что, мол, по уговору деревня сама должна поставлять пропитание каменотёсам. С упором на слово "сама".

Я чуть в осадок не выпал от такого заявления. Блин, два надутых индюка из-за своего непомерного гонора не желают договориться между собой, когда работяги вот-вот пойдут по стопам матросов с броненосца "Потёмкин"...

Я вскипел и велел этой парочке, старосте и управляющему, принародно всыпать по пять горячих. И пообещал, что если подобное ещё хоть раз повторится, то управляющий возьмёт в руки кирку и сам в штольню отправится. А старосте объявил, что отберу у него надел, дав взамен другой, посреди лесной чащобы. И пусть с семейством корчует вековые деревья под посевные площади...

Вернулся в усадьбу настолько расстроенный, что не сразу смог вникнуть в смысл сказанного мне Мадариэлем, поджидавшим меня на крылечке господского дома. Но когда всё-таки понял, то едва не пустился в пляс от нахлынувшей радости! По словам мага, Лена час назад очнулась от долгого сна, и очнулась полностью выздоровевшей! А сейчас она на кухне опустошает запасы съестного, вызывая у Стефы умиление и восторг своим аппетитом. Я от души поблагодарил эльфа и поскорее отправился в дом.

Стоило мне показаться в дверях трапезной, как раздался дикий визг. Ложка полетела в одну сторону, лавка в другую, а у меня на шее повисло нечто невесомое, лишь отдалённо напоминающее привычную мне Елену. Я был затискан, зацелован, забросан бесконечными "спасибами". После чего меня тут же, не сходя с этого места, заставили оценить тонкость талии и отныне потерявшее сходство с колобком личико. Тут же мне были продемонстрированы плоский, как доска живот, похудевшие руки, а так же лишенные былой тумбообразности ноги. Девчонка то крутилась на месте, принимая самые эффектные по её мнению позы, то принималась вышагивать из угла в угол трапезной, словно топ модель по подиуму. Время от времени Ленка прерывала своё дефиле, но только лишь для того, чтобы вновь повиснуть у меня на шее от избытка переполнявших её чувств. Моя подруга была на седьмом небе от счастья, да и я был откровенно рад тому, что наконец-то всё закончилось. Ну, не всё, конечно, ведь нужно было ещё вернуть Елену в её родной мир, но в тот момент путь через серую завесу казался мне недостойной внимания мелочью по сравнению с уже выпавшими на нашу долю испытаниями.