Чтение онлайн

— Наверно, тут делают консервы, — решил Петька.

— Конечно. Разве тебе не говорили об этом? — сказала девчонка. — В прошлом году из Мартьяновки отравили на продажу миллион банок. Понял? Сотни машин!

— Ну да! К нам, в город?

— И к вам, к в район. Даже на Чукотку, где очень холодно и овощи не родится.

— А какие консервы тут делают?

— Разные. Соленые огурцы, маринованную капусту, томатный сок, яблочное варенье.

Они подошли к двери главного корпуса. Но на ней оказался замок.

— Жалко, — сказала девчонка. — Придется в окно посмотреть.

В ближайшей ко входу комнате Петька увидел огромные корыта, барабаны и какие-то лотки. Дальше за стенкой, стоял станок с ножами, жаровни и котлы, а за котлами поблескивала никелем и лаком машина с ленточным транспортером.

— Сначала овощи моют в барабанах и корытах, — объяснила девчонка. — Затем передают по конвейеру на резку и отваривают или обжаривают. На заводе все делают машины.

— Все-все?

— Конечно.

— А ты откуда знаешь? Сама работаешь здесь?

— Нет. Я работаю вожатой в пионерском лагере. И ты зачислен в мой отряд. Ясно?

Девчонка взглянула на Петьку, гордо тряхнула косой и, не торопясь направилась к автомашине.

Окажись в ту минуту на Петькином месте классная руководительница, она наверняка сказала бы свое любимое: «Нет, нет, мне буквально везет! Полож-ж-жительно везет на сюрпризы!» Именно так выражалась Нина Захаровна, когда мальчишки насыпали в чью-нибудь чернильницу карбиду или расписывали стены чертиками. Только тут, конечно, не чертики и не карбид. Выходит, что человек еще не доехал до лагеря, а о нем уже все знают, давно зачислили в ненужный ему отряд и, не спросившись, подсунули вожатую!

Впрочем, против того, что у тебя будет вожатая, а не вожатый, возражать, пожалуй, неумно. Такая вот вожатая даже лучше. Ишь, какая красивая! Если бы училась в городской школе, старшеклассники небось навязывались бы в друзья пачками. Плохо только одно: очень уж она серьезная, им разу не улыбнется, не пошутит.

Когда выехали из Мартьяновки, дорога пошла узкой долиной. Поля исчезли, а по сторонам потянулись поросшие лесом сопки. Машина то и дело перебиралась через мелкие ручьи, ныряла под деревья, обходила колдобины. В одном месте между могучими дубами мелькнула полянка, красным пятном проступила черепичная крыша дома.

— Ну, вот и Филькина заимка, — вздохнула с облегчением бабка. — Еще чуток — и наша матушка Кедровка. Ну-ка, внучка, где наши сумки?

Как ни странно, но Кедровка оказалась не такой уж глухой и маленькой.

Петька на другой день после приезда нарочно пробежал по улицам и насчитал в селе сорок два дома.

А речек здесь было целых три, а не одна, как думал отец. Самая маленькая — не речка, а скорее ручеек — текла через деревню. Из-за мелководья в ней купались только утки да пузатые свиньи. Другая, шириной метров восемь или десять, проходила сразу за околицей. Она была зеленоватая, прозрачная и холодная как лед. Эта речка считалась в деревне поилицей: каждое утро и вечер к ее берегам, бренча ведрами, тянулись вереницы теток. И название у речки было такое же, как у деревни, — Кедровка. Один мальчишка из лагеря сказал, что в Приморье так и ведется — многие селения называют по именам речек.

Наконец, третья речка — самая большая и стремительная — петляла у подножия сопок и была голубая как небо. Чуть ниже деревни она принимала в себя говорливую Кедровку и беспрестанно шумела. Под одним берегом тянулась голубая, а под другим зеленая струя води. Они не смешивались и не блекли до самого мыска, за которым начинался поворот.

Ночью, когда ребята укладывались спать и в деревне все замирало, Петька долго слушал сквозь дрему гомон речек и ему казалось, что это шепчутся две подружки: шу-шу-шу, пль-пль-пль.

Тайга подступала к Кедровке со всех сторон. Вплотную к огородам теснились кусты шиповника и черемухи, за ними поднимались молодые березки и тополя, а еще дальше, как великаны среди лилипутов, возвышались могучие ильмы, дубы и клены.

В общем, Петька решил, что в Кедровке и вокруг найдется немало любопытного. Раз уж не удалось задержаться в городе или в совхозной мастерской, так почему бы не взяться за какие-нибудь исследования? Окрестности Кедровки сейчас — глухомань. Но лет через десять или пятнадцать тут будет, наверное, город. Разве плохо, если умный человек заранее определит, где и как его строить, куда протянуть дороги, заложить фабрики или заводы, создать космодромы? Нетрудно небось высмотреть и что-нибудь еще.

Да! Как ни странно, а, очутившись в деревне, Петька довольно скоро сообразил, что дела его не так уж плохи. Тем более нельзя было жаловаться на жилье и еду. Когда они приехали, вожатая Вера сразу повела Петьку с отцом в школу. Там было четыре светлых класса. В каждом стояло десять кроватей, десять табуреток и десять тумбочек, Вера прошла в дальнюю комнату.

— Вот твое место, — показала вожатая на кровать в углу. — А теперь в столовую. Полдник, правда, прошел, но у поварихи что-нибудь найдется.

Столовой в лагере называли четыре длинных стола на обрывистом берегу речки. Ножки этих столов и вкопанных рядом скамеек были из жердей, крышки — из грубых кедровых досок. Сверху столовую прикрывал легкий навес, а кухня размещалась в специальной тесовой загородке.

— Тетя Поля! — крикнула Вера. — Тут к нам новенький прибыл. Нет ли чего-нибудь поесть?

Маленькая проворная повариха, перестав греметь сковородками, с любопытством выглянула из загородки.

— Как не быть! Как не быть, красавица! Погоди чуток. Сполосну вот руки.

Спустя минуту перед Петькой стояла чуть не полная миска картофельного пюре, а в середине, будто ложка в каше, торчала жареная гусиная нога и зеленел мелко накрошенный лучок. Вдобавок к этому повариха подала кружку молока с пенкой.

— Ну и ну, брат! — присаживаясь на скамейку, улыбнулся отец. — При таком фураже ноги с голоду не протянешь.

— Да что ж, — откликнулась тетя Поля. — У нас с продуктами хорошо. Совхоз отпускает безо всяких. Гусятника эта с обеда осталась, не одолели детишки. И молоко тоже.