Чтение онлайн

Пока Петька ел, а отец говорил, как надо вести себя в лагере, все было более или менее нормально. Но едва речь зашла о том, что отец к вечеру должен вернуться в город и заехать в больницу, как Петькино сердце сжалось, и на глаза набежали слезы.

— Эге, дружок! А это уже не по-мужски, — покачал головой отец.

Петька смутился, вытер глаза рукавом и, наверно, держался бы молодцом, да под конец допустил оплошность сам отец. Когда пришло время прощаться, он вынул из кармана свой заветный складной нож и будто между прочим сунул его Петьке.

— Только смотри не потеряй да не поранься по глупости…

Глянув на нож, потом на отца, Петька жалобно всхлипнул, хотел было сунуться в кабину, но дверца ее хлопнула, мотор чихнул, и машина рванулась с места.

Так вот и началось Петькина жизнь в деревне…

На следующее утро чуть свет сонную тишину лагеря разорвало звонкое заливистое пение горна. Вместе со всеми Петька побежал на зарядку, на речку, усиленно тер щеткой зубы и вообще изо всех сил старался поступать так, как наказывал отец. Помогал даже звеньевому, дежурным и поварихе. Однако старательности и усердия хватило все-таки ненадолго. Уже на третий или на четвертый день все вдруг надоело и разонравилось.

Разонравился, собственно, не лагерь, а порядки, заведенные в нем. Ну да, порядки! Пусть не думают, что Луковкин против горна, физкультуры или вечерних линеек. Можно привыкнуть даже к тихому часу и поминутным выстраиваниям. Не по душе была скучища и категорический отказ вожатой вести какие бы то ни было поиски и исследования.

— Что у нас сегодня по плану? — спрашивала она после завтрака. — Прогулка на поляну, да? Тогда давайте строиться.

Пионеры становились по двое и тянулись гуськом к Кедровке. На островок с вербой перебирались вброд. Затем через главное русло надо было пройти по подвешенной на канатах широкой доске. На каждом шагу эта доска прогибалась, раскачивалась, а иной раз даже задевала за воду и, захватив ее, обдавала ребят брызгами. Мальчишкам такое, конечно, нравилось, и они качались на мостике нарочно. Однако Вера была начеку.

— Опять качаться?! — кричала она. — Поймите же, наконец, что это опасно. Можно упасть, удариться о камни, утонуть.

Чтобы не связываться с вожатой, мальчишки уходили, но многие, отвернувшись, строили рожи: с обеих сторон мостика были устроены перила из толстой проволоки, и сорваться в воду мог только растяпа.

Переправившись на другой берег, несчастные путешественники проходили к опушке, и здесь Вера, остановив строй, заявляла:

— Теперь организуем соревнование. Пусть каждый наберет побольше разных растений. Только с условием: в кусты не заходить, рубашек не снимать, без разрешения не разуваться.

Пионеры нехотя разбредались по усыпанной галькой площадке и, словно гусята, начинали щипать редкую травку. Петька как-то попробовал обогнать других. С полчаса, как лопоухий, мотался из конца в конец, а нашел, не говоря плохого слова, шиш: два или три листка осоки, тощую лебедку да веточку шиповника с розовым цветком. То ли было, когда ходили на экскурсию с учительницей ботаники! В классе чуть не сорок человек, а каждый набрал по полсотни растений. И это не в тайге, а в городском парке!

Многим мальчишкам на сбор травы было, разумеется начихать. Они начинали перебрасываться камешками или играть в чехарду. Но Вера сейчас же пресекла и это.

— Мамаев! Краснов! Прекратите бросать камни! — кричала она. — Луковкин, не смей прыгать через Виноградова! Видишь, какой он слабенький?!

Если окрики не действовали, вожатая собирала ребят в круг и устраивала спевки. Пели больше про синие ночи да про барабанщика — такое, что надоело еще в школе. Книжка для чтения у Веры тоже была никудышная — про то, как мальчишка обрезал девчонке косу, а она в благодарность за это помогла ему стать отличником. Чушь, да и только!

После обеда и тихого часа время проходило не лучше. Правда, тут по распорядку дня полагалось купанье и занятия спортом. Но какой может быть спорт, если разрешалось играть лишь в волейбол да шахматы? Пробежаться к Филькиной заимке не позволяли — заблудишься; побороться с ребятами — по-Вериному значило порвать рубаху; а потренироваться в боксе и вовсе страх: выбьешь кому-нибудь глаз или зубы!

Но настоящий смех и грех был с купаньем. Боясь, как бы кто-нибудь не утонул, вожатая водила ребят освежаться к маленькому заливчику. Воды там было не больше, чем до колен, и мальчишки, чтобы ополоснуться, ложились плашмя. Посмотришь на другого пловца с берега — курсирует, будто кит: позади туча брызг, спина наружу, а брюхо елозит по дну. Из-за этого, когда Петька первый раз пришел на купанье, произошла уморительная история. Один лупоглазый мальчишка ползал, ползал, а потом как вскочит, как закричит:

— Рак!.. Крокодил!.. Кусается!

Многие испугались, бросились из воды. А Вера скорее к мальчишке.

— Что с тобой? Почему поднимаешь панику?

Дело оказалось простое. У лупоглазого был чересчур большой пупок — торчал, как кукиш. Мальчишка плавал, плавал да и чиркнул им по камням. А на камнях, конечно, песок. Царапина получилась пустячная, зато хохоту было на весь день.

Петька однажды решил утащить вожатую в тайгу.

За большой синей рекой на высокой сопке виднелась серая, похожая на башню скала. На верхушке ее с утра до вечера сидела какая-то птица. Иногда она поднималась, делала над долиной круг, падала, а потом возвращалась назад и снова застывала на своем месте. Ребята говорили, что это беркут и что у него там гнездо, столовая и наблюдательный пункт.

— Вер! А Вер! — стал клянчить Петька. — Пойдем посмотрим беркута.

— Какого еще беркута? Что выдумал?! — сдвинуло брови вожатая. — Знаешь, сколько времени нужно, чтобы добраться до скалы? В тайге же колючки, бурелом, заросли.

— Вот и хорошо, — продолжал твердить Петька. — Полазим, сделаем какое-нибудь открытие. А времени хватит. Можно обойтись без обеда.

— Нет и нет! Даже не думай. В тайгу пионерам ходить воспрещается.

— Это почему же?

— Потому, что там энцефалитные клещи. Не могу же я допустить, чтобы ты заболел энцефалитом.

— Так мне ж делали прививки! От энцефалита, от холеры, от оспы. Даже от насморка!

Насчет насморка он, конечно, приврал. Ребята засмеялись, а Вера даже не улыбнулась.

— Прививки делали каждому. А в тайгу все равно не пойдем, — заявила она.

Обиднее всего было то, что Вера запрещала ходить в тайгу и заниматься всякими делами только таким пионерам, как Петька. Младшим же — девятилеткам и десятилеткам — разрешалось почти все. У них вожатым был парень — высокий, широкоплечий, с белыми волосами и веселыми голубыми глазами. Звали парня Сережей. Ребятишки вились вокруг него, будто пчелы возле сладкого.

— Сережа, а это что?

— Сережа, а это едят?

— Сережа, а что мы станем делать после обеда?

Быть строгим вожатый почему-то не умел. Каждый день он куда-нибудь водил своих пионеров. Однажды, например, пошел с ними вдоль большой речки и поручил собирать камни. Девчонки и мальчишки тащили всякую всячину, а он отбирал, что ему нужно, и складывал в кепку. Когда вернулись и лагерь, Сережа собрал всех на лужайке.

— Видите, зюзики-карапузики, гальку? — спросил он. — Из таких вот оранжевых делают охру, а охрой красят заборы, полы, крыши… Вот это кусочек каменного угля. Речка, должно быть, размыла пласт и принесла образец, чтобы мы послали его геологам.