Чтение онлайн

— Валяй, попробуй! — встал рядом с Юркой крепыш в сатиновых шароварах и клетчатой ковбойке — Алешка Морозов. — Посмотрим, как у тебя получится.

— Не стоит, Алеша, — взял своего защитника за локоть Юрка. — Ты же видишь: никакой сажи у него нет. Просто бахвалится. А интеллигентиком пусть дразнит меня сколько угодно. Этим ведь можно только гордиться.

При таком обороте дела продолжать разговор в насмешливом тоне было бы глупо. Кому, в самом деле, надо из-за пустяков затевать драку? Да и какой интерес дразнить человека, если он не обижается? Петька сразу пошел на мировую, а на другой день даже подружился с мальчишками. Выяснилось, что Юрка здорово играет в шахматы. За какой-нибудь час он воткнул Петьке четыре мата. Воткнул бы, наверно, и пятый, да не захотел позорить партнера окончательно. Будто невзначай подставил ферзя под пешку и сдался.

Как и Петька, Юрка имел твердую цель в жизни.

— Космонавтом или летчиком мне не быть, — говорил он. — Очки мешают. Но это еще ничего не значит. На свете есть и другие профессии. Я решил стать ученым-энтомологом.

— А что это такое «эт-но-молог»? — по слогам повторяя и все-таки перевирая трудное слово, спросил Петька.

— Да как тебе сказать понятнее? Это человек, который изучает насекомых: бабочек, жуков и всяких других.

— Бабочек да жуков? Вот так здорово! Значит, ты хочешь стать чудаком вроде доктора Паганеля? Помнишь кинокартину «Дети капитана Гранта»?

— Разумеется. Но быть энтомологом — не обязательно попадать в смешные истории.

— Ну, это понятно. А польза от твоих энтомологов какая-нибудь есть?

Юрка снисходительно улыбнулся.

— Польза? Об этом можешь не беспокоиться. Видал когда-нибудь хороший парашют? Ну вот. Он, к твоему сведению, сшит из шелка. А шелк получается из коконов тутового шелкопряда. Если бы древние энтомологи не заметили и не изучили эту бабочку, люди, может быть, и не создали бы парашютов… Могу привести и другой пример. До революции в Туркмении тучами летала саранча. Сядет такая туча на поле, посидит, и через десять минут на том месте черная земля. Люди потом умирали с голоду. Энтомологи присмотрелись, как живет саранча, и нашли яд, который ее убивает.

Рассказывая, Юрка достал из тумбочки легкий фанерный ящик и поставил его перед Петькой. Внутри ящика на картонных листах сидели наколотые рядами мотыльки, кузнечики, божьи коровки и жужелицы. Это была коллекция для школьного уголка зоологии и для обмена с любителями энтомологии. Юрка уже два года переписывался с ребятами, которые, как и он, интересовались насекомыми. Ему присылают письма из Ташкента, Киева, Москвы, а один написал даже из Чехословакии. Был у Юрки и взрослый корреспондент. Притом не какой-нибудь любитель, а настоящий профессор, доктор наук.

В лагере Юрка тоже собирал насекомых и всякий раз, когда попадалась новая стрекоза или кузнечик, отмечал в тетради, в какое время они пойманы, какая стояла погода, что делало насекомое и так далее.

Алешка во всем поддерживал друга. Один парнишка говорил, что мальчишки дружили и в школе. Юрка как отличник помогал Морозову по арифметике и русскому языку, а тот защищал дружка от разных задир и охотно выполнял работу, которая требовала силы и ловкости. Только мечта у Алешки была своя, не такая, как у товарища. Он намеревался стать известным спортсменом, ездить, как Юрий Власов, по всему свету и сажать в лужу заграничных чемпионов. Заодно, конечно, рассчитывал получать всякие медали, фотографироваться на пьедесталах почета и собирать охапки цветов, которые дарят болельщики. Чтобы подготовиться к будущим победам, мальчишка уже сейчас старательно тренировался на спортивных снарядах, закалял организм и изучал приемы мастеров, описанные в газете «Советский спорт». В лагере никто лучше Морозова не выполнял склепку на перекладине, стойку на кольцах или какое-нибудь упражнение на брусьях. Что же касается бега или ходьбы на лыжах, то по ним Алешка завоевал даже первое место в районе.

Когда Вера упрекнула Петьку в неуважении к товарищам из звена, он хотел выложить о них все, но передумал и сказал лишь одно:

— Скучно же.

— Ах вот что! Ему, видите ли, скучно! — захлебнулась от негодовании вожатая. — Другим ничего, а ему…

— Другим тоже скучно. Только они молчат, — пытался оправдаться Петька.

— Ну, знаешь ли! Это уже чересчур. Ты слишком много рассуждаешь. А старшие, наверно, разбираются не хуже твоего. Будь любезен стать в строй и больше от товарищей не отделяться. Если отстанешь еще хоть раз, я приму серьезные меры.

В тот же день она отчитала и Сережу. В тихий час, когда ребята улеглись спать, Петька, ворочаясь на своей кровати, вдруг услышал за стеной приглушенный разговор. «В школьной канцелярии, — догадался он. — Там, где живет вожатая».

— Скажи, Сергей, зачем ты переманиваешь к себе Луковкина? — возмущалась Вера. — Неужели тебе мало своих пионеров?

— Никто его не переманивает. Сам приходит, — защищался парень. — Это, во-первых. А, во-вторых, что плохого, если мальчишка из старшего звена послушает, о чем говорят малыши?

— Вот тебе и на! Да разве ты не понимаешь, что это не-пе-да-го-гич-но? Что получится, если за Луковкиным потянутся все остальные?!

— А что? Ничего. Если им интересно со мной, я могу заниматься сразу со всеми. Лагерь-то у вас небольшой — каких-нибудь сорок человек.

— Так-так-так! Правильно! А меня, значит, за борт, да? Как негодный элемент, да?

Сережа начал что-то говорить, оправдываться, но Вера перебила его.

— Нет, нет! Ты буквально ничего не понимаешь. Подумай! Водить ребят в лес, где кишмя кишат клещи и змеи! Позволять им купаться на глубоком месте! Обучать приемам какой-то дурацкой борьбы! А что за обращение к детям — зюзики-карапузики!

— Ну вот! Нашла к чему придраться! Я же называю их так любя. Они понимают и не обижаются.

— Не хватало еще, чтобы обижались! Удивляюсь я тебе, Сергей! У тебя все, все не-пе-да-го-гич-но.

Она еще и еще повторяла это словечко, но Петька уже не слушал. Зачем? Раз уж вожатая распекала Сережу, то о мальчишках и говорить не приходится.

Не желая терпеть притеснения, Петька пожаловался завхозу — немолодому молчаливому дядьке, которого почему-то называли начальником лагеря.

Тот сочувственно качал головой, но под конец вздохнул и почесал в затылке:

— Знаешь, браток, ты уж с этой докукой иди лучше к самой Вере или Сергею. По воспитательной да культурной части все дела за ними.

Бесславно сорвался и самовольный поход в тайгу. Когда Петька предложил друзьям потихоньку отколоться от ребят и пробраться к Орлиной скале, чтобы провести там исследования, Алешка вроде бы согласился.

— Думаю, можно, — тряхнув чубом, сказал он. — Зарядка по альпинизму получится что надо.

— Я бы с удовольствием, — сказал и Юрка. — И к скале и на Филькину заимку. Там ведь бабочек больше, чем здесь. Но если вожатая запрещает, не пойду, нарушать дисциплину не стану.

— Тогда нечего и рассуждать, — заявил Алешка. — Раз Юра не идет, я не пойду тоже.

Огорченный и злой Петька поплелся прочь.

— Ладно, маменькины сынки! Обойдусь я без вас.

И он действительно обошелся.

Первым долгом Петька решил еще раз обстоятельно осмотреть деревушку и по возможности познакомиться с людьми, которые могли бы составить компанию. Он дождался тихого часа, улегся в постель, а когда ребята начали посапывать, поднялся и, неслышно ступая, подошел к окну.