Чтение онлайн

— Кого? Пчел?

— Тьфу! Ну чего ты из себя дурачка строишь? — рассердился Коля. — Сдались ему твои пчелы! Мед, конечно.

— С воском и деткой?

— А что ж такого? Он все равно муравьев ест. И лягушек, и червяков. С медом-то они небось еще вкуснее.

— Ну-у-у…

Кое-как обмыв в ручье царапины, друзья поспешили с новостью к старшим. Только их сообщение опоздало. Матрена Ивановна бродила вокруг дома, хлопала себя ладонями по бедрам и сокрушенно причитала:

— Ах, окаянный! Ах, идол косматый! Да что ж это деется, люди добрые? Уволок, вражина, улей! А в улье-то мед неоткачанный, рамки совхозные…

Сережа угрюмо возился у поваленного прясла, копал для столба яму. Узнав, что мальчишки видели медведя у ручья, схватился за ружье, хотел бежать в лес, но пасечница не пустила.

— Куда еще снарядился? — проворчала она. — Не видишь, ночь на носу. Да к какой резон гоняться за зверюгой, ежели он сам сюда явится? Нынче-то, конечно, нажрался, спать будет. А завтра…

Так оно и получилось. Назавтра Валет и спущенный с цепи Кудлай волновались уже с утра. Они то и дело нюхали воздух, ставили дыбом шерсть на загривках, рычали.

— Не зря собаки бесятся! Ох, не зря! — вздыхала пасечница. — Выглядывает вражина из-за дубов, караулит!

Взрослые старались не уходить с точка. Сережа держал под рукой заряженное ружье, а Коля с Петькой и Людкой (прочим было наказано на пасеку не являться) помогали стеречь дом с веранды и со двора.

Если бы медведь ходил в школу и закончил хоть один класс, он, наверно, сосчитал бы, что за ним следят сразу пять пар человеческих глаз. А в дальнем конце точка были привязаны еще и собаки. Но косолапый арифметикой не занимался и, должно быть, потому перехитрил сторожей.

Случилась это перед самым закатом солнца, когда Матрена Ивановна стала доить корову, а мальчишки с Людкой затеяли возню у печки. Возле ульев в это время оставался один Сережа. Он сколачивал на дереве дощатый помост для ночного дежурства и зашел зачем-то в омшаник.

Увидев, что спина караульщика скрылась за дверью, косматый любитель сладкого выскочил из кустов, схватил первый попавшийся улей и опрометью кинулся назад. Спустя какое-то время он наверняка сидел бы уже в ручье и, как вчера, лакомился медом. Но на его беду случилась заминка. То ли по своей звериной привычке, то ли по другой причине медведь атаковал пасеку с того самого места, что и раньше. А забор между тем в этом месте был исправлен. Вместо старых поваленных столбов Сережа поставил новые, крепкие. Заменил и перекладины.

Косолапый, когда бежал к точку, этого не заметил — свободно пролез между жердями. А с ульем, конечно, застрял. Деревянный ящик в дыру не лез. Медведь вертел его и так и эдак — скреб когтями поверх забора, тащил за собой, — но все напрасно.

Собаки учуяли зверя, подняли лай. В один голос с ними завизжала Людка, а Сережа не растерялся, выскочил из омшаника и прямо с порога пустил в вора пулю.

Медведь кинулся в кусты…

Посмотрели бы, что натворил косолапый на пасеке! Кроме украденного улья, который валялся теперь у изгороди, он попутно опрокинул еще два. Земля и трава у прясла были истоптаны, жерди исцарапаны, а потревоженные пчелы так и вились над головами.

Спать в эту ночь Сереже не пришлось. Забравшись с ружьем на помост, устроенный на дереве, и дожидаясь нового нападения, он даже ужинать не спустился. Только медведь, должно быть, знал, что его караулят, и до утра не являлся. А с рассветом началось почти то же, что и вчера. Собаки все время волновались, рычали, в кустах что-то трещало. Отойти от ульев нельзя было ни на минуту.

— Обложил, проклятый, как ворога, — сокрушалась пасечница. — Как в крепости обложил! Так за каждым шагом в подглядывает. Так и подглядывает!

До обеда старушка что-то соображала. Потом подозвала Сережу и сказала:

— Вот что, сынок. Мараковала я, мараковала, и выходит, что надо идти к Кузьме.

— Зачем? — не понял вожатый.

— А затем, что пора с ведмедем кончать. Полюбуйся на себя в зеркало. Ночь не спал — опух. А наперед все то же. Одному тут не сдюжить, а из меня помощница никудышная. Заберу-ка я корову да и пойду. Там с Настей да Митькой мы как-нибудь управимся. А Кузьма придет к тебе. Вдвоем-то чего-нибудь надумаете. А не надумаете, так хоть дежурить станете по очереди.

Сережа не возражал.

— Только не напал бы на вас медведь по дороге, — заметил он.

— Ну! — отмахнулась старушка. — Такого отродясь не слыхали. За ульями ведмеди спокон веку охотятся, а чтоб человека драть — в наших краях не бывало.

Кузьмой звали Митькиного дядю. Высокий, седой и худощавый, он пришел на пасеку часа в три. Присев на порог омшаника, закурил, обвел всех взглядом и попросил рассказать, как было дело. Сережа описал вчерашнюю сцену. Коля, глотая слова к сбиваясь, сообщил, что он видел на ручье.

— Медведь, говорите, небольшой? — попыхивая цигаркой, уточнил Кузьма. — С белым галстучком?

— Ну да. Черный.

— А шкура? С проплешинами?

— Какие там проплешины! Косматая, чистая.

Дядя Кузьма еще раз спросил, откуда нападал косолапый, прошел с вожатым по ближним звериным тропкам. Вернувшись к омшанику, сел на старое место, задумался.

— Может, позвать еще Нюркиного отца? — спросил Сережа.

— Да нет. Зачем отрывать человека от дела? — все еще думая о чем-то, ответил Кузьма. — Справимся, чай, и сами.

— Будем караулить на пасеке?

— Пожалуй, что так. Был бы капроновый трос, тогда другое дело.

— А что тогда? Петли?

— Ну да. Слыхал небось, как прошлым летом поймали бурого медведину? Если попался бурый, почему не поймать черного?

Услыхав о тросе, Петька моргнул Коле.

— Дядя Кузьма! А железный трос можно? Железный у нас есть.

— Не болтайте, — повернулся к приятелям Сережа. — Откуда он взялся?

— А вот и взялся! — продолжал Петька. — Лежит в старом сарае под мусором. Пойдем с нами…

Трос и в самом деле был на месте — лежал в углу под кучей старых листьев и обвалившейся штукатурки. Сверху металл давно заржавел и запылился. Но Сережу интересовала толщина каната. Она же была солидной — добрых три или четыре сантиметра.

— Да-а, — огорченно протянул парень. — Веревка хороша, да не для нашего дела.

— Почему ж не для нашего? — возразил Петька. — Ее ж можно расплести.

— Расплести?

Сережа опять повернулся к канату, отыскал конец и попробовал жилки пальцем. Проволочки под нажимом сгибались, а пряди троса, хотя и с трудом, разъединялись.