Чтение онлайн

— А что значит «врет»?

«Не понимаю, — подумал Веселый Музыкант. — Что она не умеет врать, это ясно. Но неужели здесь вообще не встречаются люди, которые говорят не совсем то или даже совсем не то?» Он хотел уже подробно расспросить об этом девочку, но тут новое обстоятельство заставило его мигом забыть все вопросы.

— Картошка! — воскликнул Веселый Музыкант. — Честное слово, картошка!

— Это такие цветочки, — сквозь слезы сказала Дуоль.

— Цветочки? Да-да, конечно, и цветочки тоже. Эх, знал бы — соли захватил. Печеная картошка — это, брат, вещь! Так ты голодна, бедняжка! А ну-ка, давай свою дудочку!

Костер трещал и сыпал разноцветными искрами, а Веселый Музыкант играл одну за другой свои самые знаменитые песенки.

— Спасибо! Никогда я так вкусно не обедала, — пропела Дуоль.

— А теперь и мне пора закусить, — посмеиваясь, сказал Веселый Музыкант. Но едва он поднес картофелину ко рту, как раздался собачий лай. Десять свирепых солдат вынырнули из-за кустов, и у каждого на поводке была не менее злая собака.

— Это вы играли веселые песенки? — спросили они у Веселого Музыканта.

— Ну, я.

— Шагом марш в тюрьму!

Собаки лаяли. Солдаты корчили злодейские рожи. Пришлось идти. Хорошо еще, что Веселый Музыкант успел набрать полные карманы печеной картошки.

Солдаты думали, что чужестранец очень уж торопится попасть в тюрьму. А он спешил потому, что картошка обжигала его сквозь одежду.

Дуоль плакала.

Королевский двор — совсем не то, что все другие дворы. Во-первых, он больше. Во-вторых, на нем стоят королевский дворец и королевская тюрьма. И в-третьих, на королевском дворе главный — не дворник, а сам король.

Королевский дворец в стране Бум-Бум был красив, как праздничный торт. Королевская тюрьма, обнесенная глухой высокой стеной, напоминала коробку из-под торта. Стену окружал глубокий ров, на дне которого ползали три тысячи двести ядовитых змей. Когда кого-нибудь по узкому мостику вели в тюрьму, змеи шипели, как сало на сковородке.

Что касается дворца, то и он был не совсем обычным. Взять хотя бы Главную Лестницу. Ее ступеньки были вроде клавиш, таких, как у рояля или аккордеона, только гораздо больше. Когда кто-нибудь ставил ногу на ступеньку, она опускалась немного вниз, и тогда золотой молоток под лестницей ударял по медной струне, толстой, как три удава. И над дворцом звучала низкая бархатная нота. Человек ставил ногу на следующую ступеньку, и другой молоток бил в струну чуть потоньше, и нота немного повыше гудела в тишине. Наверху совсем маленькие молоточки били по тонким серебряным струнам.

Ходить по этой лестнице было неудобно: как будто проваливаешься на каждом шагу. Зато король слышал, что к нему кто-то идет.

Ну, да нас это не касается, мы и без всякой лестницы можем попасть в покои короля и послушать, о чем это он беседует со своим толстым министром.

— Что бы еще придумать? — сказал Дубль Бемоль. — Министр!

— Ваше Величество?! — сказал Министр.

— Мы сегодня кошкам хвосты крутили?

— Крутили, Ваше Величество.

— Ворон считали?

— Считали, Ваше Величество.

— Баклуши били?

— Били, Ваше Величество.

— Чем бы еще заняться… Да! Что у нас сегодня на обед?

— Сегодня на обед, Ваше Величество, два похоронных марша, три заунывные песенки, а на сладкое — вой шакалов.

— Шакалов? Откуда ты их взял?

— Из Долодолума, Ваше Величество.

— Из Долодолума? А разве есть такая страна? — спросил король с сомнением.

— Н-не знаю… Я не знаю, есть ли такая страна, но шакалы в ней есть, за это я ручаюсь, Ваше Величество!

Хотите знать, как выглядели во время этого разговора король и его первый Министр? Вот как. Министр был широкий, как платяной шкаф, с крошечной головой и жидкими усиками. Он все время наклонялся вперед и вбок, так что фрак сзади торчал двумя черными хвостами.

А король был неправдоподобно высокий. И тонкий. И почему-то он все время старался плотней запахнуть свою мантию, как будто хотел казаться еще тоньше, чем был.

У короля были крохотные уши, тонкие губы, мрачно опущенные к уголкам, лысина, уходящая далеко под корону, широко расставленные остренькие глаза. И еще — у него был длинный, острый и кривой нос таких внушительных размеров, что лицо короля выглядело почти уродливым.

Конечно, можно было бы и не упоминать об этом. Не всем же быть красавцами! Люди воспитанные не должны хихикать или потешаться над недостатками чьей-то внешности. Но Дубль Бемоль сам виноват. Он везде и всюду похвалялся своей красотой, он презирал и называл уродами всех людей, кроме себя! Согласитесь, что это тоже не очень-то воспитанно.

А разговор все продолжался.

— Какие вести из-за границы?

— Жители страны Турурум, Ваше Величество, несмотря на все предупреждения, продолжают кормиться не музыкой, а всякими — простите — рисунками. Они всю свою страну превратили в цветник.

— Несмотря на все предупреждения?

— Несмотря!

— Чудесно, — сказал король, потирая пухлые бледные ручки. — Будет война. Народ верит, что турурумцы — наши враги?

— Народ верит всему, Ваше Величество. Ведь он не знает Государственной Тайны.

— Ха-ха. Что бы еще ему такое наврать?

— Что прикажете, Ваше Величество!

— Ха-ха!

— Ха-ха, Ваше Величество!

— Что?!

— Хи-хи-хи, Ваше Величество!

— Ах, так? Смеешься над Государственной Тайной?!!

Неизвестно, чем бы кончился этот разговор, но тут заиграла Главная Лестница. Человек сперва шел по ней робко и медленно, потом ускорил шаги, и ноты бухали одна за другой, а потом он начал перескакивать через ступеньки, и лестница зазвенела высоко и тревожно.

Двери распахнулись настежь, и в королевские покои влетел Придворный Композитор, черный, растрепанный и потный. Его глаза вращались в орбитах, как бильярдные шары.

— Там… Там… — он задыхался от ужаса. — Там веселятся. Там поют… частушки!

Если бы гром грянул посреди дворца, король не удивился бы так. В наступившей тишине отчетливо слышались далекие голоса, напевавшие если не частушки, то уж никак и не похоронный марш.

— Измена! — закричал король.

— Измена!! — прорыдал Министр.

— Измена… — пролепетал Придворный Композитор.

И все трое разом заорали:

— Караул!!!

Главная Лестница заиграла торопливо, фальшиво и громко. Это спешил к королю Начальник Караула.