Чтение онлайн

– Пошли, а то мадам Ревиаль чувствует себя как третье колесо в велосипеде в компании молчаливого Госса и блеклого Отиса. Не знаю, что хуже: женщина, которая вынуждена мантрами начитывать указания психиатра в своей голове, либо Отис, сидящий в обнимку с портфелем, – она фыркнула и, взяв часть закусок, пошла в комнату.

– Ты ещё меня не видела, когда я буду пытаться не ляпнуть что-то глупое. Боже, лучше бы она молчала про всё. Джеймс, говорили тебе не соваться, не лезть не в своё дело. Когда же ты научишься, а? – парень забурчал себе под нос и, схватив оставшиеся тарелки, направился в комнату.

А там ничего не изменилось: всё так же сидящий на кресле Отис с бокалом недопитого шампанского и поглаживающий рукой свой рюкзак, излишне оптимистичная мадам Ревиаль, которая встретила их улыбкой, и молчащий Госс. Они поставили еду на стол и сели на диван. Оливия широко улыбалась. Она пообещала себе убить Конарда. Девушке хотелось верить в парней, поддержать их, но сейчас Оливия точила метафоричные ножи. Вот какого чёрта Легран дёрнуло сейчас отдать скетчбук? Завтра у них начинаются выходные, сидел бы Ревиаль хоть до посинения и пялился в эти каракули. А теперь посмотрите на восковую фигуру, именуемую ранее как Отис Ревиаль.

– Отис, дорогой, если ты сейчас не выйдешь из своего транса, я позвоню отцу, и он очень серьёзно с тобой поговорит, – она задумалась. – Или со мной, потому что я выкину твой рюкзак в окно, – парень поднял на неё взгляд при упоминании портфеля. – Давай, поговори с нами. В конце концов, ты тут социальное ядро. Как твой день?

– Оливия, ты провела здесь весь день.

– Лучше бы рассказал маме, как пошёл под крыло к одному из самых влиятельных и знаменитых профессоров университета, – мадам Ревиаль повернула голову от девушки к сыну. Отис резко покраснел, потому что напрочь забыл поделиться таким важным событием. – Что профессор Малькольм ждал только тебя одного.

– Джеймс, я тебя убью. Кто так делает, а? – друг, который набивал рот сладостями, стыдливо пожал плечами и продолжил есть конфеты. Отису было неловко хвастаться даже перед близкими друзьями и мамой. Он забыл, каково это. – Да. Он помог поступить и получить стипендию. Ему понравилась моя вступительная работа, и он хотел видеть меня у себя в команде. Теперь, эм, увидит.

– Это так замечательно! Я очень горжусь тобой, Отис. Ты смог сам по-настоящему всего добиться. Нужно будет постараться на экзаменах, – Отис отпил своё уже тёплое шампанское и пискнул. Он ни о чём не мог думать, кроме рисунков Конарда.

– Конечно, мам.

– Как твоя нога, Оливия? Где ты так её повредила? Бегать сможешь? – Ревиаль прищурил глаза и постарался уколоть девушку за излишнюю дотошность. Будто она совсем не знает, по какой причине Отис уставился в одну точку. Она обворожительно улыбнулась, и парень пожалел о своём вопросе. Черти затанцевали вокруг костра в её глазах.

– Да, к тренировкам в январе я буду как новенькая, – она отпила шампанское. – Мой отец учит сдерживать свой гнев, эмоции, но, когда я смотрю на вселенскую тупость изо дня в день, меня начинает накрывать. Ярость вспыхивает во мне. Сама не заметила, как ударила по… – она замялась. – По стулу.

– Оливия, надо беречь себя, ты талантливый спортсмен. И бросать курить, – мадам Ревиаль покачала головой. – Гнев и необдуманные поступки приведут тебя на скользкую дорожку. Всегда нужно говорить с человеком о проблеме. Ты пыталась выяснить, что не так? Может, есть причины.

– Нет, мадам Ревиаль, он просто тупой. Я проверяла.

Отис надулся, как голубь на морозе, и запыхтел. Он допил своё шампанское, не переставая прожигать девушку взглядом. Стоит отдать должное, она смогла хоть немного вытащить его из пучины самобичевания и воспоминаний. Однако надолго этого запала не хватило, и он неизбежно вернулся к мыслям о Конарде. Отис старался сохранить заинтересованное выражение лица, когда Джеймс начал рассказывать о своей новой песне, даже Госс включился в обсуждение. Он потерял нить разговора спустя две секунды и лишь надеялся, что друг не задаст ему вопрос, касающийся музыки. Но разговор шёл и перетекал в новые темы, за которыми Отис не старался угнаться. Он лишь изредка повторял последнюю фразу говорящего и кивал, соглашаясь. В какое-то мгновение в дверь позвонили. Все переглянулись и посмотрели в сторону выхода.

– Я открою, – мама Отиса попыталась встать, но ей бы пришлось огибать весь стол. Отис показал ей рукой, чтобы она села на место, и, кряхтя, начал вставать с тёплого кресла. – Спасибо, дорогой, – Отис улыбнулся. В прошлый раз визит церкви закончился не очень хорошо. Пусть лучше мама думает, что это акт доброй воли её воспитанного сына, а не страх.

Отис подошёл к двери, посмотрел в глазок и никого там не обнаружил. В этот день могли зайти люди и попросить денег, спеть песню. Они так растратились на этот ужин, что ему самому впору ходить по квартирам и клянчить деньги. Как минимум себе на стрижку. Если Джеймс решил отращивать волосы до поясницы и быть настоящим рокером, то Отис был в шаге от превращения в оборотня. Пожав плечами, он снял дверь с цепочки и приоткрыл её. Там было пусто, парень выглянул, посмотрел по сторонам и уже думал возвращаться, как опустил взгляд вниз. Там лежала небольшая коробочка, обёрнутая в простую крафт-бумагу с красной ленточкой и бантиком. Руки Отиса задрожали, а дыхание перехватило. Он прикрыл веки, стараясь успокоиться. Не помогло. Он взял коробочку и открыл.

В ней было два листка. На первом – был изображён злой щенок, который открывает подарок и читает записку. Животное пыхтит и комкает клочок бумаги. С другой стороны, был изображён львёнок, который стоит за углом и нервно дышит. Отис поднял свой взгляд на угол, за которым на рисунке прятался львёнок. Небольшая тень колыхалась, и парень сделал шаг навстречу. Что-то невероятное творилось в его груди, но с каждым шагом казалось, будто эмоции утихали. Их просто было так много, что парень боялся упасть в обморок прямо здесь и сейчас, одетый в костюм и в тапочках-собачках. Вздохнув, словно перед прыжком, он сделал последний шаг за угол.

Мотылёк.

Это всего-навсего был мотылёк у фонаря.

Но Отис и не думал стоять на месте. Он дурак. Оливия права, но прямо сейчас он рванул вниз по лестнице. Парень не выдержит ожидания их полумёртвого лифта. Он просто бежит. Секунду назад он переживал, что обут в тапочки, в данное мгновение ему было всё равно, плевать. Пролёт за пролётом, секунду за секундой. Перепрыгнув последние пять ступенек, он отдалённо услышал крик Оливии и звук каблуков. Ему неважно. Отис бросился на дверь, нажимая заветную кнопку домофона. Он свободен. Парень кинул взгляд на следы, их тысячи. Не найти, не отыскать. Отис бежал вперёд. Падающий снег бил в глаза, на улице ни души. Он был совершенно один. Парень посмотрел по сторонам. Всё тщетно. Отис зажмурился и закричал от злости. И тут он вспомнил о втором листке. Он резко вскрыл коробку и действительно увидел ещё один. Но это не рисунок, а всего пара строк. Его почерком, его рукой.

«Ты ещё помнишь?»

«Подождёшь немного?»

– Придурок! Слышишь! Я подожду! – Отис смеётся, стряхивая с волос снежинки. Что он ещё мог сказать? Нет? Бред! – Подожду… – уже шёпотом добавляет он. Сзади открылась дверь, и парень почувствовал объятия. Отис уткнулся лбом в ключицу Оливии и тихо вздохнул. Он всеми силами старался не помять рисунок и записку.

– Я не забывал…

Конард стоял в не очень длинной очереди. Кредитка отца с бесконечными деньгами делала своё дело. Мальчик бросал изумлённые взгляды на толпу детей с родителями и удивлялся их выдержке. Няня не шутила, что они могут и не попасть в парк. Он вообще думал, что те, кто стоит почти у входа, пришли туда ещё вчера. Очередь практически не двигалась, солнце время от времени скрывалось за тучами, которые были подозрительно чёрными. У людей даже не будет возможности куда-то уйти в случае дождя. Маленькому Конарду было жалко толпу, но отец не обрадуется такой трате денег.

Мальчик не мог оторвать глаз от детей. Их было так много. Они все общались, играли. Он подозревал, что каждый из них видел другого впервые. Конард перевёл взгляд на их скудную очередь. Несколько подростков, десяток взрослых, младенец и одна неприветливая девочка его возраста. Он смотрел, как отцы держат детей на руках, смеются вместе с ними. Кто-то плакал, а мамы старались их успокоить. Его мама никогда не успокаивала его, не ругала, не била. Магдалина увидела его грустное лицо и потерянный взгляд, покрепче сжала его руку и попыталась отвлечь.