Чтение онлайн

– Что-то не секу.

– Так можно будет выяснить, есть ли жизнь после смерти!

Ассистент анестезиолога в недоумении покачал головой:

– Для чего?

– Ты только что сказал: парение над собственным телом – это иллюзия. Но если у кого-то мозг умрет, а он все еще продолжает парить вне своего тела, это ведь уже не иллюзия. Согласен?

– Он будет просто мертвым!

– Разве нет таких лекарств, которые могут заблокировать активность мозга, остановить ее полностью, не нанося ему повреждений?

Данс на некоторое время задумался.

– Полагаю, для этого подойдет новое поколение барбитуратов, – сказал он наконец. – Мы иногда вводим их эпилептикам при припадке или при status epilepticus. [8] Штука довольно рискованная. Для мозга это удар, но иногда срабатывает.

– А ты вводил их когда-нибудь?

– Нет.

– Когда у тебя будет кто-нибудь в подобном состоянии, мне хотелось бы понаблюдать за лечением.

– Status epilepticus встречается довольно редко. Один раз в несколько месяцев.

– Было бы интересно понаблюдать. Дашь мне об этом знать?

Данс пообещал.

Среда, 24 октября

Отъехав от здания суда, где она оставила Патрика Донахью делать за нее репортаж, Кэт приуныла. Стоя там рядом с ним, она чувствовала себя красивой и сильной, но теперь ее снова охватили сомнения. Мозг может сыграть плохую шутку: иногда в кино видишь то, чего там и близко не было, потому что слишком боишься разглядеть все как следует.

«Он просит, чтобы вы бросили это, не вмешивались».

Неужели именно это дело имела в виду Дора Ранкорн? Что же Хауи пытался ей сказать? Если он действительно говорил об этом деле, возможно, он прав. Она все испортила, упустила свой шанс. Свой единственный золотой шанс.

Вся штука в том, чтобы как можно быстрее добраться до горюющего супруга, лучше в течение первых трех часов, пока он еще находится в оцепенении, утратил над собой контроль. В такие моменты люди частенько раскрываются, потому что им приятно говорить – разговоры отвлекают их от боли, от реальности, создают ощущение, что все произошло с кем-то другим, а не с ними. Позже прорвутся печаль и негодование, и занавес опустится. Родственники покойного будут держаться сдержанно, разговаривать, не впуская на порог, и отвечать на телефонные звонки с напряженной холодностью.

Если быть порасторопнее, можно попасть в дом и позаимствовать альбом с фотографиями, чтобы другие газеты их не перехватили. А если проявить достаточное упорство, хозяева могут предложить чашку чаю, и, пока они будут выходить из комнаты, можно слямзить фотографию с каминной полки. Конечно, через несколько дней следует отослать ее обратно с какими-нибудь бессмысленными извинениями. Это часть игры.

Кэт проклинала себя за то, что не воспользовалась случаем и не взяла интервью у мужа Салли Дональдсон на кладбище в те первые несколько минут, после того как открыли гроб. Он бы заговорил, дал бы ей все необходимые сведения.

Но она не сделала этого, потому что сама была слишком потрясена. Хотя, возможно, это просто самооправдание, а правда в том, что она слишком мягкотелая и в ней нет того, что необходимо охотнику в погоне за добычей. Ей было жаль этого человека и не хотелось вторгаться в его скорбь.

Может быть, ее сестра Дара права: чем бы она ни занималась, она всегда останется неудачницей.

Неожиданно из разрыва облаков появился солнечный луч. Он отразился от хромированной полоски на капоте и напугал Кэт. На проезжей части двухстороннего шоссе виднелись лужи. Она на большой скорости въехала в одну из них, и «фольксваген» занесло, вода плесканулась о его днище. Руль вздрогнул в руках и на мгновение ослабел, в груди все сжалось – Кэт испугалась, что автомобиль выскочит на встречную полосу или перевернется, но он погрузился в воду и двинулся, как лодка, рассекая носом волну.

Передние колеса, слегка коснувшись покрытия шоссе, погрузились еще в одну лужу. Кэт сняла ногу с педали акселератора. Мимо прогромыхал грузовик, ослепив ее брызгами, бешеные волны качнули машину. Заработали «дворники», размазывая по стеклу аркообразные дуги.

Кэт сбавила скорость до тридцати, вцепилась в руль, проверила зеркало заднего вида и опять бросилась в водные глубины. Справа от нее высился комплекс Суссекского университета из красного кирпича, и она стала размышлять, как делала частенько, что было бы, если бы она поступила в университет, а не шлялась бы целый год по свету после окончания школы.

«Он говорит, что вы в большой опасности».

Кэт так и не написала статью о Доре Ранкорн. Она просто не знала, что писать.

«Ему было восемнадцать лет, когда он покинул этот мир, но вы все равно его младшая сестренка, и он хочет приглядывать за вами».

Медиум просто разыграла ее, точно так же как и всех остальных. Кэт довольно легко просекла все ее уловки, заметила все отклонения от смысла. Вот только пропустила, какую шутку медиум сыграла с ней самой.

Точно, с ней сыграли шутку.

Погруженная в собственные мысли, Кэт свернула к Брайтону. Ее мучили угрызения совести. Бог. Религия. В Бога она не верила, но у нее бывали ночи, когда она молилась, как в детстве, потому что в глубине души ей хотелось верить.

Движение остановилось. Теперь справа виднелись купола и минареты Королевского павильона, возвышающегося над лужайками, – чрезвычайно экстравагантный дворец, построенный Георгом IV для своей возлюбленной миссис Фицхерберт, когда он был еще принцем-регентом. Любопытно, что это была за женщина, миссис Фицхерберт? Картины в павильоне изображали высокую элегантную даму в шляпке, движением веера попирающую земной шар у своих ног. Интересно, что чувствовала миссис Фицхерберт, заведя роман с принцем-регентом? Не то ли, что и Кэт, когда увлеклась Тони Арнольдом в Бирмингеме? Каково это, когда тебя посещает любовник во дворце, а не в похожей на грот квартирке на кольцевой дороге? Здорово, когда тебя так балуют. Уже долгое время никто ее не баловал.

Кэт медленно проехала вдоль брайтонского приморского бульвара и остановилась напротив серого здания отеля «Старый корабль» – ей посчастливилось найти там свободный метр. Когда она выбиралась из автомобиля, порывистый ветер сначала попытался захлопнуть дверцу, а потом добрался и до ее прически. Пожилая дама в манто прогуливала болонку на поводке.

Море было вспененное и темное, вздыбившиеся волны разбивались о фермы дворцового пирса, разбрасывая брызги на стены Дворца развлечений в конце пирса. На горизонте разворачивался танкер, держа курс в Шорэмскую гавань, примерно в трех милях к западу.

Кэт любила морской привкус в воздухе – запах соли, гниющих водорослей, смолы, ржавчины. Позади нее по дороге громыхала гонимая ветром жестяная банка. В приближении зимы водоем для водных велосипедов стоял пустым, на берегу громоздились связанные друг с другом канатами и накрытые брезентом моторки, кремовый киоск с мороженым был обшит досками; рыбачьи лодки отдыхали на гнилых шлюпбалках крытого водоема позади отметки высоты прилива. Почему-то пахнет чипсами, мимолетно отметила про себя Кэт.