Чтение онлайн

В операционной было еще два студента-медика, тоже в полном обмундировании, две сестры, старшая медсестра, техник, обслуживающий аппаратуру, хирург-акушер и его помощник, анестезиолог со своим ассистентом и, наконец, Харви. На всех были пижамы или халаты, резиновые перчатки, башмаки на деревянной или резиновой подошве. Рты и носы закрывали маски, так что видны были только глаза.

Анестезиолог работал быстро. Его помощник наложил вокруг руки женщины манжету для измерения артериального давления, а Стэн Мирз привел в действие газовые клапаны аппарата для наркоза и подсоединил дыхательные шланги к эндотрахеальной трубке.

Сиделки развязали завязки рубашки и стянули ее, оставив женщину совершенно обнаженной. Двое санитаров привязали ее ноги ремнями к выступающим скобам. Взгляд Харви скользнул по большим расползающимся грудям, пухлому бесформенному животу с метками от стежков и абсолютно белой коже там, где были сбриты лобковые волосы.

Одна из сестер, обмакивая кисточку в жестянку, начала от самой грудины смазывать йодом живот женщины. Жидкость грязными ручейками стекала с живота по обеим сторонам тела. Она обмазывала лобок и внутреннюю поверхность бедер, словно разрисовывала сломанный манекен из витрины магазина. Другая сестра аккуратно раскладывала инструменты, и их звяканье напомнило Харви о том, как его мать сервировала стол к ленчу.

Стэн Мирз занес показания артериального давления женщины в карту анестезиолога. Он будет делать это каждые три минуты и, кроме всего прочего, будет отмечать частоту сердечных сокращений, точные дозы и время введения лекарств. Если возникнут неожиданные осложнения, это поможет ему быстро принять правильное решение и в случае чего освободиться от обвинений.

На экране осциллографа вырисовывались невысокие однообразные пики. Сестра подвесила к стойке капельницы пластиковый мешочек с прозрачной жидкостью. Мирз что-то сказал своему помощнику. Харви не расслышал что – тот нажал кнопку на измерителе скорости потока, и раздался короткий сигнал тревоги. Медсестры натянули на ноги женщины белые противотромбозные чулки – у нее на бедрах выступали воспаленные узлы вен, – а техник привязал голубую диатермическую пластину к ее щиколотке.

– Вижу, этой даме делали лапаротомию, [9] – сказала старшая медсестра, дойдя до шрама на животе, и тоже закрасила его йодом.

Раствор Хартманна капал в вену на тыльной стороне руки женщины. Анестезиолог проверил счетчики на баллонах с кислородом и закисью азота. Медсестры начали прикрывать все обнаженные части тела женщины, за исключением средней линии живота, зеленой материей, а чтобы отгородить от аппарата для наркоза, за ее головой воздвигли экран.

Операционные вызывали у Харви благоговейный трепет. Его взгляд скользил по девственно-чистым кафельным стенам и потолку, по высоким окнам с матовыми стеклами, по электрическим розеткам, по вычищенным до блеска сверкающим стальным раковинам и экранам, по аппарату для наркоза с его мерцающими циферблатами, безмолвно подмигивающими лампочками и цветными цилиндрами, окрашенными в определенные цвета, которые соответствуют кислороду, двуокиси углерода и закиси азота. Харви посмотрел на блестящую металлическую поверхность операционного стола под огромной лампой в форме литавры. Похоже на алтарь.

В операционной чувствуешь себя так, будто ты в храме. В храме науки. Он вдыхал запахи. Чистота. Стены, потолки, осветительные приборы в идеальном состоянии. Он почувствовал запах свежевыстиранной зеленой материи, антисептиков и жидкого антистатика, слышал случайный скрип резиновой подошвы по кафельному полу в шашечку.

Медсестры заканчивали класть зеленые простыни – последние приготовления, наподобие безмолвного религиозного ритуала. Положение во гроб, подумал он. Церемония. Своего рода причастие. Церковная служба.

Поиски знания.

Теперь было видно только лицо женщины и четырехугольник ее тела. Полоска обнаженной плоти, окрашенная йодом в коричневый цвет, под светом, льющимся через толстые линзы, приобрела оттенок охры. Под светом, освещающим алтарь.

Пальцами в резиновых перчатках хирург надавил на брюшную полость женщины.

– О'кей, Стэн? – спросил он анестезиолога.

– Она под полным наркозом.

Хирург надавил снова.

– Мне кажется, мышцы брюшной полости слегка напряжены.

– Добавлю еще курареподобных, – сказал Мирз.

Пока хирург выбирал скальпель и неспешно делал точный надрез вниз по центру живота, стояла мертвая тишина. Кожа расходилась за лезвием, как будто открывались губы, тонкая ленточка крови быстро наполняла их.

– Хирурги – это что-то среднее между умелыми плотниками и слесарями. Анестезиологи – вот кто обладает реальной властью в операционной, – произнес знакомый голос. Харви оглянулся. Но казалось, никто ничего не говорил.

Это сказал ему Роланд Данс. Теперь Харви наблюдал за плотником, который трудился над обнаженной полоской, окаймленной зеленой материей, рассекая ткани вокруг матки, а сестры в это время накладывали зажимы, отсасывая кровь свистящими вакуумными насосами. На расстоянии. Там, внизу, была отвратительная скользкая масса. Главное было тут, у головы женщины. Именно тут, со всеми трубками и клапанами, счетчиками и сменяющими друг друга изображениями на мониторах аппарата для наркоза, тут контролировалась жизнь женщины.

Харви не отрываясь смотрел на черный гофрированный мешок респиратора, который то сжимался, то надувался, снова сжимался, снова надувался. Стэн Мирз делал пометки в своей карте. Помощник анестезиолога измерял артериальное давление. У женщины было неподвижное, ничего не выражающее лицо, челюсть искажена дыхательной трубкой. Где-то далеко, на расстоянии сотен миль, хирург выполнял свою слесарную и плотницкую работу, радуясь, что мышцы женщины не сокращаются, а кровь остается красной.

Данс был прав. Жизнь этой женщины контролировал анестезиолог. Один поворот выключателя клапана, одна промашка или одна ошибка в выборе действий – и у пациентки начнется реакция на лекарства. В этом-то все и дело.

Хирург удалил две опухоли, небольшие кровавые комочки размером с мячик для гольфа, и аккуратно, зигзагообразными стежками, зашил разрез. Слесарь, плотник, портной, подумал Харви. Операция была закончена.

Санитары снова подняли женщину на каталку и повезли ее в палату послеоперационной реабилитации. Женщина была в полном порядке, дышала уже без помощи аппарата, потому что миорелаксант, который парализовал ее дыхательные мышцы, быстро распался и вышел из организма.

Анестезиолог и его помощник оставались рядом с ней, пока она не открыла глаза.

– Порядок? Проснулись? – спросил Мирз.

Женщина пробормотала что-то неразборчивое.

– С ней все отлично, – сказал Мирз ассистенту, Харви и двум другим студентам и прошел в предоперационную палату.

Когда дверь открылась, Харви увидел следующего пациента. Он уже собрался было последовать за доктором Мирзом, когда сестра обратилась к нему:

– Мистер Суайр?

Харви удивленно обернулся. Через несколько лет она будет называть его «доктор Суайр». Он с нетерпением ждал этого.