Чтение онлайн

– Да?

– Вас к телефону, в сестринскую.

Харви прошел в небольшую комнату и взял черную трубку, лежащую на столе.

– Алло?

– Это Роланд Данс. Ты говорил, что хотел бы увидеть больного в status epilepticus.

Харви тут же вспомнил разговор с ассистентом анестезиолога на кухне чьей-то квартиры недель шесть-семь назад. Еще бы ему не помнить его! В ту ночь его подружка Гейн ушла с другим студентом-медиком. Сучка даже не попрощалась.

– Да.

– Только что привезли одну в блок интенсивной терапии. Не хочешь подойти и посмотреть?

У Харви не было особых дел. Никому он не понадобится.

– Да, очень, – ответил он.

Харви быстро переоделся в льняные брюки, полосатую навыпуск рубашку, купленную на Джермин-стрит, шелковый галстук и белый пиджак и направился по извивающимся, кишащим людьми коридорам, мимо каталок, мимо персонала, заблудившихся посетителей и смущенных больных. Волна возбуждения быстро несла его вперед, быстрее, чем обычно, заставляла перепрыгивать сразу через четыре ступеньки.

В блоке интенсивной терапии было, как всегда, жарко, тихо, гораздо тише, чем в других палатах, – полы там были застелены серым ковром, а потолок выложен звуконепроницаемым покрытием. Все койки стояли в нишах, что обеспечивало двенадцати пациентам палаты определенную степень уединения. Однако не многие из них осознавали это: они лежали подсоединенные к мигающим мониторам, их тела были опутаны проволочками от электродов и присоединенными к разным частям тела трубками капельниц и приборов.

У тех, кто был в сознании, двигались только глаза – настороженные цветные бусины следили за непрекращающимся потоком медперсонала, который изо всех сил старался повысить процент выживаемости. Проходили недели, но этот процент оставался неизменным. Восемьдесят процентов больных переберутся отсюда в одну из основных палат или в частные палаты. Двадцать процентов отправятся в морг.

Несмотря на тепло летнего дня и постоянные восемьдесят градусов по Фаренгейту [10] в блоке, Данс был одет в плотный твидовый пиджак, теплую рубашку с зеленым шерстяным галстуком и саржевые брюки для верховой езды. Он разговаривал с двумя сестрами, обсуждая методы лечения больного с кровоизлиянием, который был без сознания, и несколько минут не обращал на Харви внимания. На костлявом лице Данса выступили капельки пота, и это раздражало Харви – почему он не промокнет лоб?

– А, привет, – сказал наконец Данс, обернувшись к нему. – Я прав? Тебя интересует status epilepticus, не так ли?

– Да. – Харви улыбнулся. – Мне приятно, что ты это запомнил.

– А, ну да! – Данс увлек его в дальний конец палаты, где лежала молодая женщина. Изящная, с высокими скулами, тонкими чертами лица, удивительно красивая, хотя лицо казалось одутловатым и перекошенным из-за эндотрахеальной трубки, торчащей у нее изо рта, и из-за судорог, каждые несколько минут пробегавших по нему, словно ветер по кукурузному полю. Ее конечности слегка подрагивали. Живот вздымался, а спина прогибалась дугой, в уголках рта скапливалась и стекала пена, зубы кусали трубку. Женщина тихо стонала.

На столике рядом с ней лежали две визитные карточки и стоял огромный букет цветов.

К ее лбу, вискам и затылку были подсоединены маленькие черные электроды, их провода встречались в аккуратном зажиме сверху, где сплетались в один разноцветный провод, подсоединенный к электроэнцефалографу. Беспорядочные вспышки танцевали на зеленом экране осциллографа: пики, впадины, короткие промежутки прямых линий. Мозг женщины замкнуло. Каждая ее мышца была напичкана лекарствами, тело, потерявшее сознание, дергалось в судорогах.

– Ей двадцать пять лет, – сказал Данс. – Манекенщица. Три месяца назад ее сбросила лошадь, и она получила закрытый перелом черепа, который стал причиной кровоизлияния в мозг. Ушиб мозга привел к эпилепсии. Это классический пример посттравматической эпилепсии. Она поступила сюда вчера с направлением от лечащего врача после жалоб на участившиеся приступы. Сегодня утром у нее начался приступ в палате, на внутривенную инъекцию диазепама не последовало никакой реакции. Мы попробовали ввести внутривенно большие дозы фенитоина, и он тоже не подействовал. Был диагностирован status epilepticus, поэтому мы решили перевести ее в палату интенсивной терапии. Сейчас ей вводят тиопентан.

Харви внимательно посмотрел женщине в лицо, затем перевел взгляд на оборудование.

– Если ее оставить без лечения, – продолжал Данс, – в ее мозгу произойдут изменения и мышечная координация нарушится настолько, что она не сможет дышать или останется просто растением, а возможно, умрет. Мы пытаемся привести ее в норму, снижая электрическую активность ее мозга. В течение следующего получаса мы сделаем так, что ее мозговая деятельность полностью прекратится.

Харви наблюдал за потоком жидкости, текущим по прозрачной пластиковой трубке, которая подсоединялась к тыльной стороне руки женщины посредством прикрепленной пластырем пластиковой канюли. Пики ЭЭГ постепенно стали уменьшаться и выравниваться. Лекарство подействовало, сводя приступ на нет. По мере снижения пиков возбуждение Харви росло. Здесь были только он, Данс и эта женщина. В руках Данса, ассистента анестезиолога, жизнь пациентки.

Харви встретился глазами с сестрой. Сандра Лок. Он почувствовал возбуждение. Не желая отвлекаться, он посмотрел на больную. Сейчас не время. Потом снова взглянул на Сандру. Она улыбнулась ему.

У нее был вздернутый носик и большой, зовущий рот, черные волосы коротко подстрижены. Красивой ее не назовешь, и кожа у нее грубая, но что-то в ней привлекло Харви. Ей только что исполнилось двадцать. Большие груди, длинные стройные ноги в черных чулках. Он представил, какие они белые, мраморно-белые, когда на них нет чулок.

– Как у твоей мамы, – резко сказал голос ему на ухо.

Харви в испуге заморгал и оглянулся. Позади него никого не было. Сандра снова улыбнулась. Она? Неужели она сказала это? Он услышал ровный шум респиратора. С ним говорили люди. Голоса. Люди говорили о нем. Они делали это намеренно. Но ему было все равно. В школе о нем тоже перешептывались, но он им всем показал.

Однажды он покажет всему миру.

Меха на несколько дюймов выше головы женщины механически сжимались и разжимались, принуждая воздух входить и выходить из ее легких. Клинк-пу-уф, клинк-пу-уф… Флюоресцентные счетчики приборов светились спокойным ярким светом, а чистый профильтрованный воздух бесшумно подавался через решетки в стенах.

– Реагирует? – спросил голос. Это был доктор О'Ферал, анестезиолог, лечащий врач палаты интенсивной терапии.

– Подействовало, – ответил Данс.

О'Ферал бросил взгляд на капельницу, потом на осциллограф.

– Пять кубиков?

– Да.

– Давно?

– Пятнадцать минут.

– Какой пульс?

– Пятьдесят пять, – ответила Сандра Лок.

– Увеличьте до семи с половиной. Нужно помочь мистеру Уэндлу, койка номер семь. – О'Ферал повернулся к Сандре: – Вы можете подойти к нему хотя бы на пять минут?

Сестра пошла вслед за врачом. Данс отрегулировал скорость подачи лекарства в капельнице.

– Семь с половиной, – объявил он.

Доктор О'Ферал вернулся.

– Роланд, ты не мог бы взглянуть на миссис Гаффри? Меня вызывают к больному вниз.

Данс повернулся к Харви:

– Ничего, если я тебя оставлю на минутку?

Харви кивнул.

– Проверяй пульс каждые три минуты. Крикни, если он будет ниже сорока пяти. Она отлично реагирует, никаких проблем не должно быть.

Нежданно-негаданно Харви оказался в одиночестве. Он уставился на женщину, потом на энцефалограф. Пики спадали. Судороги становились слабее. Он замерил пульс. Сорок восемь. Барбитураты замедляли все. Хорошо, что частота сердечных ударов снижалась: метаболизм организма женщины замедлен, и ей не нужно много кислорода.