Чтение онлайн

— Мой капитан, я рад вас видеть.

К построенным у орудий и приборов бойцам командир батареи обращается со словами:

— Еамарада русо Мигель, который нас научил сбивать фашистские авионы, приехал к нам как дорогой наш гость. Вива ла Русиа Совьетика! Вива ла республика эспаньола! Вива капитан Мигель!

Бойцы дружными криками «Оле! Вива!» присоединяются к словам своего командира. Церемония встречи закончена, обхожу все боевые расчеты, беседую с бойцами, интересуюсь их боевыми успехами, жизнью, бытом, настроением, как у них дела с дисциплиной.

— Дисциплина? Теперь у нас не существует такой проблемы, дисциплина на нашей батарее революционная. Разве можно без нее?

У Аугустино Эрнандеса я поинтересовался, когда ему присвоили очередное звание.

— После того, когда мы повалили восьмой по счету самолет фашистов — в июле месяце. Мы не дали выполнить фашисту его боевую задачу по воздушной разведке. Сбили его над нашим аэродромом, выпустив тридцать снарядов. После этого, — продолжал Эрнандес, — по просьбе нашей городской мэрии мне было присвоено звание теньенте.

От всей души поздравив Аугустино, прощаюсь со своим детищем — альбасетской зенитной батареей.

С каждым поворотом колес нашей старенькой, изрядно потрепанной и хорошо нам послужившей «коче» мы все больше приближаемся к Валенсии. Испанцы в шутку говорят, что путь к ней не требует ни карты, ни компаса. Туда находят дорогу по запаху благоуханных валенсийских садов. Чем ближе подъезжали к южному приморскому городу, тем больше местность становилась похожей на огромный, прекрасно ухоженный сад.

По дороге из Альбасеты в Валенсию мой друг Педро устроил неожиданный «сюрприз». Не доезжая примерно 80-100 километров до конечной цели нашего путешествия, его «коче» вдруг зачихала. Аринеро выходит из машины, замеряет уровень бензина и объявляет мне:

— Ми капитано, но ай гасолина (горючее кончилось).

Упрекаю его за легкомыслие:

— Где же ты был, Педро, почему не заправился в Альбасете? Как мы теперь доедем до Валенсии?

— Омбре, коньо! (бранное слово). Что ты, Мигелито, волнуешься? Кэ паса? (в чем дело?) Не пройдет и синко (5) минутос, и мы поедем с тобой дальше, — огрызается Аринеро, напуская на себя обиженный вид. — Мира (смотри), как это у нас в Испании делается.

Выйдя на полотно асфальтовой дороги, Педро профессиональным водительским жестом (рука вверх и пощелкивание пальцами) останавливает мчащийся встречный грузовик. Его водитель резко тормозит и спрашивает:

— Ке ай, компаньеро?

Получив разъяснение, шофер без лишних разговоров вытаскивает резиновый шланг и переливает в бак нашей «коче» столько горючего, сколько нам, с некоторым запасом, надо для того, чтобы доехать до Валенсии.

Так, запросто, ликвидируется возникшая у нас нехватка горючего. С одной стороны, это лишнее свидетельство беззаботности моего испанского друга, а с другой стороны — я убеждаюсь в замечательном характере и обычаях испанцев, не оставляющих в беде ни при каких обстоятельствах своего собрата по профессии.

В нарядной и приветливой Валенсии размещались республиканское правительство со всеми его министерствами (в том числе и военным), а также иностранные посольства. Средиземноморский город-порт поразил меня своеобразной красотой, обилием субтропической зелени, разноцветьем, гуляющими по бульварам толпами изысканно одетых людей. Особенно было красиво на приморской набережной, откуда открывался чарующий вид на лазурное Средиземное море. Отсюда были видны белоснежные морские суда в валенсийском порту, издали напоминавшие белокрылых птиц, спустившихся на воду, В Валенсии все дышало спокойствием и прелестью земного бытия. Как это было непохоже на фронтовую обстановку в Мадриде!

Педро Аринеро, не спрашивая ни у кого дорогу, лихо развернулся у одного из перекрестков и привез меня на улицу Альборайя, где рядом с советским посольством в комфортабельном старинном особняке размещался главный советник по противовоздушной обороне республики Янис Августович Тыкин со своими помощниками, переводчиком и водителем легковой автомашины.

Мой друг Педро знал хорошо не только улицы и переулки Мадрида, где он ориентировался как рыба в воде, но и Валенсии, куда до войны часто возил губернатора Альбасетской провинции.

— Конец нашей дороги, здесь находится русское посольство, — произнес Педро Аринеро, останавливая автомашину и улыбаясь своими лучистыми озорными глазами.

В особняке Я. А. Тыкина я попал в объятия встретившего меня Юрия Гавриловича Богдашевского. Он возвратился с севера Испании и выглядел бледным, осунувшимся и крайне усталым. Из его рассказа я узнал о тяжелом положении на Северном фронте. Голодные, из-мотанные непрерывными тяжелыми боями с фашистами, отрезанные от остальных фронтов Испании, испытывавшие острый недостаток в оружии, боеприпасах и продовольствии, республиканские войска отстаивали каждую пядь своей земли, подвергаясь непрерывным ударам фашистов с земли и воздуха. Республиканцы держались до последней минуты, Фашистов поражала небывалая стойкость и непреклонная воля астурийцев. Враги кричали из своих окопов и траншей:

— Эй, вы, красные собаки, из чего вы сделаны — из железа, что ли? Сдавайтесь или подохнете, если не or наших пуль и снарядов, то от голода!

Несмотря на героизм, отчаянное сопротивление республиканцев, Северный фронт республики прекратил существование. За несколько часов до падения окруженного со всех сторон Хихона в его порту скопились сотни раненых и больных республиканцев, гибель которых от рук фашистов казалась неизбежной. Находчивость, практический ум и решительность Марии Фортус (бывшей переводчицы К. А. Мерецкова) приходят на помощь бойцам и командирам, оказавшимся в окружении. За большую взятку, обещанную капитану английского танкера, чинившего винт в порту Хихон, она договаривается о вывозе в трюмах разгрузившего нефть судна раненых республиканцев. Они переправляются морем во Францию, а оттуда по железной дороге — к границе Испанской республики. Среди раненых бойцов и командиров в окруженном Хихоне оказался и Юрий Гаврилович Богдашевский. Теперь он поправлялся, но следы пережитого еще оставались на всем его облике, на душевном состоянии.

— Представь себе, Мигель, такую картину, — рассказывал мне Юрий Гаврилович, — в трюмах танкера, освобожденных от нефти, мы задыхаемся от испарений, мучает жажда, не хватает пищи, воздуха, воды, медицинской помощи... B Бискайском заливе, отличающемся сильными штормами, мы болтаемся более суток. Затем прибываем на побережье Франции. Полиция этой страны не разрешает выгрузку измученных людей. Ведутся долгие, мучительные переговоры Марии Фортус с префектом полиции, и только после крупной взятки, предложенной ею, небольшими группами на товарных поездах мы добираемся, наконец, до испанской границы. Мария, кроме денежной суммы, имела также советский дипломатический паспорт, сыгравший свою роль при переговорах с местными французскими властями.

Закончив свой рассказ о трагедии испанского Севера и своих личных переживаниях, Юрий Гаврилович спросил меня, знаю ли я, по какому поводу вызван в Валенсию?

— Не знаю, но догадываюсь, — ответил я, — так что, Юра, лучше, если ты сам скажешь об этом, чтобы мне не ошибиться в своем предположении.

— Так вот, Мигель, наше посольство готовит к отъезду на Родину первую группу советских добровольцев, прибывших в Испанию в октябре прошлого года. В списках этой группы числишься и ты, — сказал мне Юрий Гаврилович Богдашевский. — Вопрос об отъезде наших соотечественников пока держится в секрете, и я об этом сообщаю тебе неофициально. Ну, а теперь иди к Тыкину, он только что возвратился из военного министерства и примет тебя сразу же, как только я ему доложу о твоем прибытии.