За тайнами Плутона
Шрифт:
Тем, что Вы дали одной из крупных азиатских цепей мое скромное имя. Вы доставили мне большую радость и отметили столь особенным отличием, что, по правде, я не знаю, как Вас благодарить, чтобы выразить вполне мои чувства. Я рассматриваю это как величайшую честь для себя и как ценнейшую награду, подобной которой я до сих пор еще не получал. Она будет в моей старости высоким поощрением за истекшие годы моей работы».
2 мая 1896 года: «После того как я недавно так нерешительно спрашивал Вас о связи Хамар-Дабана и Саянского хребта к югу от Байкала, я обязан Вам сегодня сообщить, что мне после долгих поисков удалось найти молодого человека, который хорошо говорит по-русски и немецки, так что при его помощи я ознакомлюсь с русской литературой… Мне теперь многое сделалось ясным, что я раньше не понимал. С удивлением слежу я за объяснениями Черского и Чекановского и счастлив разнообразными данными, в то время как до сих пор был ограничен сведениями из скудных немецких и французских резюме.
Ваши любезные письма о Забайкалье имеют для меня еще большее значение; наконец-то исполнились мои многолетние стремления, долго остававшиеся без результата, — ознакомиться с замечательными трудами русских специалистов. Конечно, это требует терпения и времени, но я каждый день все глубже проникаю в сущность предмета, и интерес мой растет с каждым отрывком».
22 июня 1898 года: «Я получил Ваше содержательное письмо от 12/24 мая и недоумеваю, как я должен выразить Вам свою благодарность за столь обильные и любезные сообщения…
Ваше послание не могло прийти более своевременно: я только что заказал в Лейпциге вычертить речную сеть части Центральной Азии… и подготовить ее гравировку, чтобы нанести главные линии. А теперь я получил Ваши важнейшие дополнения.
Так как Вы любезно обещаете мне, что осенью Вы предполагаете прислать еще дальнейшие сообщения о Чите, то я решил окончание моей карты отложить до этого времени; то, что Вы сообщаете об отклонении разлома Яблонового хребта в направлении Малханского хребта, так интересно и неожиданно, что каждая новая деталь будет важна».
3 сентября 1898 года: «Я принял полностью Ваши взгляды на дизъюнктивные линии в этой области и позволил себе нанести большую часть Ваших линий на карту основных структурных линий Внутренней Азии, которая находится в работе… С величайшим интересом ожидаю Ваши дальнейшие любезные сообщения…»
4 августа 1899 года: «Последние присланные мне корректурные листы «Китая» долго ждали меня, так как я сам совершил маленькую поездку…
Можете ли Вы сообщить мне на открытке, лежит ли вулкан Мушкетова или вулкан Обручева к западу от Витима? Я отметил только, что по обе стороны колена есть по вулкану».
14 октября 1899 года: «Вы мне опять доставили много радости. Прежде всего я должен поблагодарить за доклад и карту.
…Во-вторых, спасибо за новые корректурные листы. Я очень рад, что у меня есть Алашань…
Благодарю также за интересный китайский лист XXI. Когда я получил его, я был несколько удивлен формой Сулайхэ и искаженным южным очертанием Бейшаня. Ваше любезное письмо успокоило меня. Гранитную топографию я также получил и благодарю за нее».
13 февраля 1900 года: «Вы так любезны и дружественны ко мне, что все мое письмо должно превратиться в благодарность. Я благодарю Вас сердечно за конец (корректур) 1-го тома «Китая», с окончанием которого я сердечно поздравляю, так же, как с началом 2-го, а также в высшей степени важным забайкальским отчетом. Сейчас я погрузился целиком в альпийскую главу… Мне очень желательны Ваши дальнейшие сообщения о Хингане».
17 августа 1900 года: «Только что я получил листы 43–54 великолепного второго тома и сердечно благодарю. Ваш прекрасный опрокинутый профиль Алашаня в т. 1, а также все вплоть до Ланьчжоу я тщательно изучил. Ваши карты и, в частности, карта лессовой области Наньшаня были мне чрезвычайно полезны. Не будет ли это чересчур неучтиво с моей стороны, если я попрошу прислать какой-нибудь использованный оттиск карт к этим последним таблицам».
6 февраля 1901 года: «Я только что получил Ваши последние листы корректуры и таблицы и тороплюсь поблагодарить Вас. Вам удалось путем этой большой и серьезной работы уже в молодые годы стать в ряды важнейших исследователей Азии, оказать большие услуги нашей науке, повысить признание научной работы Вашей родины и обеспечить себе благодарность и высокое признание со стороны всех специалистов… Теперь никто не может говорить о структуре этой большой части света без того, чтобы не назвать Ваше имя».
Многие годы спустя академик Вернадский, вспоминая свои встречи с Зюссом, напишет академику Обручеву: «От него я слышал, что он считал том, посвященный России, больше Вашим, чем своим».
Надо только исправить небольшую ошибку Вернадского — том, о котором говорил Зюсс, был посвящен Азии в целом…
Вернувшись в ноябре 1894 года из Китая, Владимир Афанасьевич недолго пробыл в Петербурге. Уже в мае всей семьей вновь выехали в Иркутск — вновь пароходами по рекам, вновь по Сибирскому тракту.
Уже начиналась постройка Транссибирской железной дороги, и Владимир Афанасьевич, оставаясь геологом Иркутского горного управления, был назначен начальником Восточносибирской горной партии, которая должна была обследовать будущую трассу.
Четыре следующих полевых сезона прошли в маршрутах по Южному Забайкалью — до устья Шилки включительно. Вместе с двумя помощниками Обручев провел планомерную, хотя и не детальную, геологическую съемку; были описаны главные месторождения полезных ископаемых — золота, железа, угля, который в первую очередь требовался для строящейся железной дороги.
Конечно, Обручева интересовали и общие вопросы геологии Забайкалья. Как считал Зюсс, весь этот район представляет собой некий первичный участок земной коры — «Древнее темя Азии». Геологические данные, собранные к тому времени, свидетельствовали о полном отсутствии морских отложений в этом районе. Следовательно, высокое нагорье Забайкалья за всю геологическую историю никогда не затоплялось морем. По мнению Зюсса, при позднейших складчатых движениях к этому нагорью присоединялись более молодые горные цепи — алтаиды, которые постепенно наращивали площадь Азиатского материка.
Подытоживая собственные наблюдения в Забайкалье, Обручев писал:
«Отсутствие палеозойских морских отложений позволяет думать, что вся область после образования складок из архейских (то есть древнейших) и метаморфических пород осушилась, больше не затоплялась морем, а подвергалась разломам, которые расчленили ее поверхность на возвышенности (горсты) и впадины (грабены). По трещинам разломов в разное время прорывались вулканические излияния. Во впадинах некоторое время существовали большие озера, в которых отложилась угленосная толща; она была нарушена только слабыми складкообразовательными движениями, а больше — разломами, по которым изливались базальты. В четвертичное время во впадинах опять образовались большие озера, воды которых заливали склоны горных цепей на значительную высоту; они представляли целую сеть, имевшую сток в Байкал, уровень которого стоял значительно выше современного, что обнаружил уже Черский. По этой сети озер в Байкал могли пробраться жители моря: тюлень, губка и др., появление которых в пресном озере, расположенном среди обширного материка, иначе трудно объяснить.
В общем, наши наблюдения в Селенгинской Даурии как будто подтвердили вывод Черского относительно большой древности этой области, отсутствия в ее пределах палеозойских и более молодых морских отложений и ее вхождение в состав высокого плоскогорья, которое с востока… ограничено Яблоновым хребтом; было выяснено большое развитие угленосных третичных и четвертичных отложений, а высокое залегание последних на склонах согласовалось с его выводом о прежнем, более высоком уровне Байкала. Среди новых данных наибольшее значение имели наблюдения относительно распространенных разломов и вертикальных движений земной коры, создавших современный рельеф, а также связанных с ними излияний вулканических пород (…).
На основании всех имеющихся данных нужно думать, что Селенгинская Даурия в вышеуказанных границах представляет очень древний участок материка Азии, сложенный из докембрийских отложений, подвергшихся складчатой дислокации в конце докембрия. С тех пор, с начала палеозоя, эта область оставалась сушей и подвергалась вертикальным движениям. Ее древние складчатые хребты были уже размыты в течение палеозоя, в конце которого… эти движения в нескольких местах создали впадины, в которых образовались озера и отложились осадки, кое-где с углем, перемежаясь с обильным вулканическим материалом происходивших одновременно излияний и извержений. Рельеф, созданный этими движениями, к половине мезозоя был уже сглажен, и в конце юры новые движения того же типа опять создали впадины, еще более многочисленные, с озерами, в которых образовались угленосные отложения. Омоложенный рельеф снова сглаживался и еще несколько раз подновлялся вертикальными движениями в третичное и четвертичное время, сопутствуемыми излияниями базальта. Последние поднятия четвертичного времени вызвали оледенение высших цепей, во всяком случае двукратное.