Чтение онлайн

Там было хорошо. В первый же день я слегла от накопившейся усталости, Таня меня не трогала, отлежавшись несколько часов, я пришла в себя. Потом мы через день ездили на экскурсии, однажды - одни - в Барселону. Дни между этим проводили в номере, к середине дня выбираясь на пляж, а вечером ходя на прогулки. Там же была первая предпосылка к тому, что я вскоре её "разлюблю". Там было тепло, почти жарко, и мне в какой-то момент хотелось взять ей под руку так, как мы всегда ходим в городе, но мне показалось, что ей будет неудобно из-за жары. Тут же вспомнилось, что как-то в городе не получатся, чтобы мы так ходили с голыми руками - кто-нибудь да был с рукавом. Вот так, маленькая деталь, но она показала мне, что...я могу без неё. Без прикосновений, взглядов. Просто дружба, просто. А потом я бегала у воды, намокла, и Таня заставила меня одеть её джинсовку, чтобы я не замёрзла и не заболела, хотя до отеля идти минуты 3-5. И тогда эпизод с "жарой" отошёл на второй план.

По возвращению был ещё один концерт, потрясающие гулянья с компанией фанатов и много счастливых дней в компании почти незнакомцев. С Таней виделись несколько раз, ходили и под руку и просто так, но что-то затихало. Двадцать восьмого июля я второй раз в жизни знатно напилась, вот только не дома, а в центре города среди полузнакомых людей. Вырубилась на несколько часов, несла какую-то чушь, висла на парне, с которым, будь я не собой, у нас бы к этому времени были бы "отношения" (кавычки оттого, что ну какой из бабника "парень"), но в итоге мы с ним целовались и, насколько я знаю, он выслушивал от меня не самые приличные и свойственные мне желания и просьбы. А потом меня от станции метро, пьяную в го***ще забрали родители. И угадайте, кому я позвонила в два часа ночи? Я думаю, вы справились. Я позвонила и рассказывала о событиях ночи (опять-таки половину не помню, она мне потом сказала, что я ей рассказывала то, чего по сей день вспомнить не могу), сидя на балконе и угарая на всю квартиру - это уже со слов матери.

Мда. Ну а дальше, ещё через месяц, как вам известно, мне приснился сон, где Таня наконец говорит, что готова, мы становимся парой, а это становится самой большой моей ошибкой. И проснувшись утром, я ещё какое-то время лежала в постели, осознавая, что моя любовь к Тане как к девушке, длившаяся почти два года - плюс минус полгода - прекратилась.

Сегодня...не помню. В общем, началась предпоследняя неделя апреля. Вторник. И всю прошедшую неделю - от прошлого вторника до настоящего, только что перетёкшего в среду, я живу, словно переместившись в личный ад.

У нас скоро экзамены, нам обещали, что эта четверть будет разгружена, но нихрена. Это просто невообразимый кошмар, нас буквально заваливают работой, у меня нет никаких сил - у меня даже впервые в жизни случилась истерика оттого, сколько нам задают. Дурдом. А неделю назад было пятнадцатое число, он укатил на дачу, я осталась одна. У меня не было сил, я, вернувшись из школы, отправилась в гостиную спать, но около девяти вечера он меня разбудил, и мои планы - проспать до четырёх утра и встать - укатились хрен знает куда. Утром мне пришлось пешком шагать несколько километров до школы, не рассчитав время, прийти за двадцать минут и не помня себя от усталости, - в день пробного экзамена. Ад начался ещё во вторник и продолжался, продолжался. Ещё в тот день из трёхдневной "командировки" возвращалась мама. Я очень по ней скучала, но в который раз что-то надломилось, и, когда она приехала я с ней почти не общалась.

Судороги, приступы начались после двухмесячного перерыва с новой силой. Это страшно. Нет галлюцинаций, есть наваждения. Я не вижу, скорее, чувствую.... Постоянно вспоминаю себя и Таню в этой комнате и впервые могу ясно представить себя со стороны - для меня это странно. Истерики стали повторяться как три года назад - частые, почти беспричинные, несвязные. Меня швыряет, мне больно, я кусаю руки, чтобы отвлечься, я хватаюсь за волосы, бью по щекам, падаю на колени, стараюсь не закрывать глаза, потому что иначе ад становиться невыносим! Кто-нибудь бы знал, как у меня болит голова. Чего стоит приходить и улыбаться людям, которые как-то...не отдалились, просто изменились. То, что мы не видимся и не общаемся с Таней, меня нервирует, хотя весь месяц до этого я спокойно переносила отсутствие общения, поняв, что мы всё равно близки, пусть и не видимся по несколько раз в месяц, или два.... А вот вчера.... Это было...просто ужасно.

Я сидела, читала один фанфик про близнецов. И вдруг посреди обычной заурядицы что-то необыкновенное, то, что смогло помочь мне сформулировать то, что несколько лет крутилось у меня в голове, но не находило правильных слов для выражения. Потому что для меня всегда было странно, как другие люди могут обращаться с теми, кого зовут друзьями. У меня этот вопрос вообще всегда был сложным, даже обретя компанию, я продолжала лишь Таню считать подругой. Благодаря прочитанному я многое заново открыла в нас, наших отношениях. Потому что посреди того, что зовётся дружбой у подростков теперь, наша - совершенно другая. Я не понимаю, почему считается, что, простите, по**ёб - обязательная часть дружбы, мне не понять, зачем сначала смеяться и лишь после этого помогать, зачем быть грубыми и позволять себе обижать других. Я не понимаю многого в современных отношениях. Убей бог, не понимаю. Мне кажется, что это всё - ложь, всё прикрываются масками, потому что проявлять сочувствие - без скрытой насмешки, помогать - без "дружеской ухмылки", быть рядом - без тяжёлых вздохов, теперь слабость. Это так мерзко. И я не понимаю Таню. Я не понимаю, зачем искать лжи. Даже пальцы не ворочаются, не хочу писать что-то о людях, которые делают её счастливой, но.... Правда,, просто не понимаю. Почему она всегда пишет о "боли", о том, что всё плохо. Это и есть лицемерие перед самим собой и перед толпой - она говорит об этом с таким невинным смирением, что начинаешь её жалеть. Но зачем жалеть человека, если он сам не хочет себе помогать? Если тебе плохо - поделись, придумай способ справиться. Она говорит, что эти люди делают её счастливой и постоянно жалуется, жалуется, жалуется. Ничто не меняется. Я пыталась с ней говорить, как с самым близким человеком, - напрямую, сухо, жёстко. Да, покорное признание всех ошибок и ни одного ответа. Если не ищешь способа справиться с тем, что тебя убивает, значит, ты сдался, а если ты сдался, значит, и не был достоин победы. Всё просто.

Ладно. У меня ДИКО болит голова. Мне так больно. Вчера. Да, читая тот фик, я разрыдалась, вспоминая многие моменты, понимая, насколько наша дружба в нашем возрасте в наше время особенная. А потом прочла главу из своего самого любимого фика, который принёс мне немыслимое количество боли, который пишется уже четыре года - с самого моего увлечения группой, и я уже не могла больше успокоиться. Меня так судорогами пробило и так, простите, "колбасило", что было, правда, страшно. Я металась по полу, от стены к стене, от лестницы к пианино, от стола к двери. Я скребла ногтями стены, где-то на фоне слыша мысли, что нельзя ломать ногти, нельзя бить слишком громко, нельзя кричать. Из горла и груди вырывались звуки, коих я раньше в собственном производстве не слышала, меня пробивали слёзы, я почти теряла сознание - два или три раза. Я оседала на пол и вставала, я падала головой на пол и лежала, не видя ничего перед собой, а потом меня пробило, я опустилась у лестницы (кровать на "втором этаже"), и меня пробило истерикой. Я ждала, что кто-то придёт. Я больше всего на свете хотела, чтобы ко мне позвали Таню - так же, как однажды меня к ней. Я сидела без сил, был включён свет, играющая музыка причиняла боль раскалывающейся голове. Мне казалось, я схожу...нет, уже сошла с ума. Господи, как я хотела, чтобы Таня была со мной. Но со мной не было никого. Мама постучалась, но у меня не было сил ни встать, ни, тем более, что-то сказать. Она ушла, что меня задело за живое. Я думала, что смогу в этот день приподнять занавес над тем, чего она никогда обо мне не знала - об этих диких приступах, но она ушла. И пришла лишь через несколько часов. Я уже почти успокоилась, и чувствовала, что ошиблась, потому что, если она придёт, то начнёт говорить чепуху и тормошить меня. Да, так и было, когда она открыла дверь. Во мне проснулась ненависть, злость. Не можешь помочь - не вреди хотя бы. Но она "пыталась". Угрозами и грубостью моя обычно добрая и милая мать пыталась мне "помочь". В такие моменты в ней как будто что-то злое просыпается. Мне нужно было, чтобы кто-то меня просто обнял, успокоил, но она, кажется, больше беспокоилась о себе - своём волнении за меня. Не в первый раз такое. Это не страх и не боль оттого, что твоему ребёнку плохо, это страх за себя - страх потерять своё продолжение. Я прекрасно знаю, что когда ты боишься за кого-то всем сердцем и душой, не говоришь гадости и не грозишься ударить. Но было не так. И я осталась одна. Выключена музыка, погашен свет. Я онемела, потому что, как рассказать о том, что мне не повредило бы общение с психиатром, я не знаю. Она кое-как подняла меня, уговорила лечь, хотя я вновь была в каким-то предобморочном состоянии. Я легла, но во мне бурлила такая злость за то, что вместо помощи я получила это, что я не могла и слова с ней вымолвить, закрываясь в себе который раз.

Голова гудит так, что нет мочи. Завтра...когда-нибудь допишу. В этой истории успел засветиться и отец. И ещё много боли. Очень. Слишком.

Судя по всему, прошло недели две. С Таней мы так и не общались, кажется, она теперь не только не договаривает, но и врёт - МНЕ ВРЁТ! Это уже совсем гнусно. Хочется поговорить, вырвать из неё что-то, но я не знаю, как с ней говорить сейчас. Такое ощущение, словно это другой человек. Я бы хотела быть с ней - чтобы промыть мозги, потому что её подруга-одноклассница, видимо, вообще не обращает внимания. У нас экзамены, она заваливает учёбу, мы не виделись два месяца, она говорит, что забыла позвонить, я четыре часа не могу дозвониться - хотя даже её брат успел меня попросить, чтобы я с ней связалась - а потом она говорит, что думала, что занятие (по математике) начинается на час позже. Только я не обратила в тот момент внимание на то, что это время тоже утекло куда-то часа два назад. Глупая, глупая девчонка. Я давно не чувствовала себя настолько более взрослой, чем она. Я вообще не знаю, что сказать. Что тут можно сказать? Вы, наверное, сами всё поняли. Просто прописывать это я не хочу, это страшно.

Ладно. Знаете, мне почему-то очень обидно, когда люди (мама), пообещав, забывают сделать мне чаёк. Такие мелочи всю жизнь обижают меня больше, чем грубые слова или поступки. Кто б знал, сколько грубых, жёстких, уничижительных слов, оскорблений я слышала от "близких". В кавычках потому, что к настоящему времени из всех них лишь мама мне близка. Хотя она порою говорила мне вещи намного более грязные, чем кто-либо ещё. Самые близкие ведь всегда бьют точнее, больнее - они рядом, им легко.

Меня многие не любят. Потому что я их не люблю, точнее, мне просто плевать - я никогда не полюблю людей, которых не уважаю. Понятие неуважения приходило постепенно, а потом накрыло волной: я перестала общаться с бабушкой, с дядей. Собственно, скромный список. Но кто б слышал, как однажды эта "бабуля" на меня орала. Дело было так. Мы сидели в гостиной комнате на даче, все уже поели кроме неё, а я сидела за ноутбуком и слушала музыку. По обыкновению, выпив, она начала на меня "гнать". Она говорила ТАКОЕ, что мне даже обидно не было, скорее смешно и, особенно, интересно, до чего же она договорится. Она говорила про то, что у меня никогда не будет семьи (с самого "обидного" вообще-то начала), что меня и так многие ненавидят (аж два с половиной человека), что такие люди никому не нужны, что я ПРИШЛА ИЗ АДА и ВЕРНУСЬ ТУДА ЖЕ - вот это моя любимая часть, потому что, будучи трезвой, она редко говорит о моём атеизме. В общем-то, я сначала пыталась ей прояснить: семья меня несильно интересует, отношение большинства людей - просто не трогает, но она распылялась ещё и ещё. Послушав её минут десять, когда она стала повторяться и просто сыпать оскорблениями - обо мне самой, моём характере и далее по списку, я вернулась к музыке, включив погромче, чтобы крики не мешали. Единственное - я реально боялась, что она швырнёт в меня тарелку и заденет ноутбук, таким бешенством горели её глаза, и так жутко перекосило лицо.

И это наверняка звучит неправдоподобно или, может, лицемерно, но меня правда очень веселит и как-то наполняет энергией пламенные речи обо мне - ото всех кроме матери, и может, отца (потому что он обычно говорит, что я нервная и сумасшедшая, а вот это уже правда обидно для человека, у которого и впрямь не всё с нервами в порядке).

Но в ситуации с бабушкой кое-что меня всё-таки задело и очень разозлило. Успокоившись, малость проспавшись, она попросила дядю позвать меня. Я, источая холодное равнодушие, пришла. И что? Эта безм*****я женщина стала меня ОБНИМАТЬ! Я чуть не воспламенилась на месте от ярости, ненависть - так ненависть. А вот это поцелуйчики "я тебе всё прощу, люблю-люблю" просто ААААААААААААААААААААААААААААА. Это чувство, конечно, хочется расписать на пятнадцать страниц, но кое-кому это может быть обидно, так что остановимся на этом.

Что ещё? Давайте я запишу недавний сон, приснившийся мне в ночь с двадцать седьмого на двадцать восьмое число (запись из тетради):

"Сегодня снился очень странный сон. Засыпала я с мыслями о истории парня, который "знал", что спасть в позе покойника "нельзя", и с ним творилась какая-то ерунда, когда он всё-таки лёг так. Так вот. Мне снилось озеро со светлым песком на дне, а в нём - русалка. Она напоминала маму - не внешне, но как-то по-особенному. Я её любила, она казалась сильной, но очень хрупкой. Обнаженная по пояс, с длинными каштановыми волнистыми волосами, с невероятно женственным телом - не худая до костей, не даже просто худая, а именно стройная. Я была человеком, но, видимо, много времени проводила с ней там, в воде. Она хотела меня куда-то "отвести" - вглубь озера и дальше, в другой мир, где хорошо и всегда светло.... Но я боялась, боялась за неё - что она не сможет меня туда "донести", что ей не хватит сил, или её в чём-то обвинят; боялась и за себя - что толща воды меня не пропустит, что я захлебнусь в прозрачно-мутной воде, я не смогу.... Это, наверное, один из немногих снов, где образ озера не был связан с кошмаром. И само место тоже: поляна посреди очень светлого, какого-то бирюзового цвета, и озеро, размеры которого неопределимы - оно казалось то небольшим светлым зеленоватым болотом, скрытым деревьями, то огромным водоёмом, конца и края которого не видать, но вода в тот момент становилась тёмной, а деревьев поблизости, разумеется, видно уже не было. Было наоборот: очень светлые, нежные чувства вызывало это место. Хотя, возможно это был лишь дурман от русалки, всё было в некой светлой дымке.