Чтение онлайн

На зорьке спугнули у родничка косулю с детенышами.

— Божье создание… — прошептал Пантелеймон и благостно осклабился, глядя в ту сторону, где скрылись животные.

Когда утолили жажду, обмыли лица, власовец снял повязку, осмотрел рану. Рана была пустяковой, пуля из автомата пробила мякоть, прошла навылет под кожей сантиметра два–три, но тело вокруг сильно вспухло и покраснело. Власовец долго ощупывал кончиками пальцев опухоль. Молодое смуглое лицо его с запавшими глазами и щеками становилось все беспокойнее и мрачнее.

— П–плохи мои дела, — слегка заикаясь, сказал он с тяжелым вздохом. — Придется разводить к–костер.

— Место тут хорошее, глухое, — согласился Пантелеймон, поглядывая вокруг. — Оно бы можно… Так ведь огня у нас нет.

— Найдем. Собери хворосту. П–побольше. Только осторожнее, п–пожалуйста.

Пантелеймон выбрал местечко, опустился на колени и, развязав веревочку, служившую ему ремешком, высыпал из–за пазухи на землю картофель и мелкие румяные яблоки. Через несколько минут он принес к роднику охапку хвороста. Власовец, набросив мундир на голые плечи и вооружившись половинкой лезвия безопасной бритвы, выкраивал из нательной рубахи узкие длинные полосы. То же самое он сделал с подкладкой мундира. Затем хорошенько постирал это тряпье в ручье и повесил на ветви сушить.

Тем временем Пантелеймон натаскал хвороста, старательно уложил его поверх насыпанной на землю картошки. В трех местах снизу пристроил мелкие щепки и кусочки березовой коры. Костер был готов.

Власовец печальным кивком головы одобрил действия своего спутника.

— К–как тебя звать?

— Пантелеймон. А тебя?

— Игорь.

— Ты наш, русский?

— А чей же… — на темных губах власовца появилась горькая улыбка. — Ефрейтор Красной Армии. Б–бывший…

— Как же ты немцем стал?

— Жить, д–дурак, захотел… — устало закрыв глаза, сказал Игорь. — Это, брат, длинная история. П–печальная история. Но своих я никого не предал, не убивал. Можешь мне п–поверить. Умирать буду со спокойной совестью.

— Чего ты умирать собрался? — поспешил успокоить его Пантелеймон. — На все божья воля.

Игорь не ответил, кусая губы, посмотрел на кучу хвороста.

— Хорошо. Сейчас п–попытаемся зажечь. Только сперва насобирай, п–пожалуйста, сухих листьев. Побольше.

Листву уложили толстым слоем на сухом месте невдалеке от кучи хвороста. Получилась хорошая постель.

Игорь, мучительно искривив губы, еще раз осмотрел рану, ощупал покрасневшие опухшие места.

— Смотри, как не п–повезло. Ничего не поделаешь. Вот что, Пантелеймон. Я отсюда не пойду. Дней пять, а то и больше лежать буду. П–понял? Тебя держать не буду. Хочешь, со мной оставайся — спасибо скажу, захочешь уйти — п–попрекать не стану. Это т–твое дело.

— Что ты, милый, не брошу я тебя. Раз господь предназначил…

— Смотри сам. Не неволю. — Игорь вытащил из–под подкладки воротника мундира несколько спичек и крохотную пластинку от коробка, завернутые в провощенную бумагу.

— Как догадался–то припасти? — удивился Пантелеймон.

— П–припасал… Понимаешь, нас, власовцев, на фронт везли. Сколотили небольшую группу. Мы хотели захватить оружие и бежать к партизанам. П–подлец один выдал, п–провокатор. Я успел на ходу с поезда прыгнуть. И п–попал… Из огня да в полымя.

Костер запылал. Игорь умолк, мрачно глядя на огонь. Когда прогорело слегка и языки пламени стали небольшими, он начал сушить подготовленные бинты, близко подставляя их к огню. Затем, вонзив лезвие в палочку, прокалил его на углях.

Пантелеймон, приоткрыв рот, недоумевающе следил за его приготовлениями.

— Ты чего это? Что собираешься делать?

— Маленькую операцию.

— Так пуля вышла ведь.

— П–пуля вышла, а начинается газовая гангрена.

— Чего?..

— Не слышал? П–паскудная штука, брат. Понимаешь, в рану п–попали микробы, они быстро размножаются в теле вокруг раны и выделяют газ. К–кончается тем, что человек умирает.

— Кровь портится? Заражение?

— Нет, заражение крови — это другое, — со вздохом сказал Игорь. — Заражение крови — это в–верная смерть. А с газовой гангреной я еще п–повоюю…

— Как это?

Игорь невесело усмехнулся.

— П–попробую… Исключительный случай в истории батальной хирургии. П–понимаешь, микробы этой гангрены анаэробные, такие, что не могут жить на воздухе, г–гибнут. И очень важно, чтобы газ, который они выделяют, мог выходить из тела. Для этой цели возле раны д–делаются неглубокие надрезы на коже. Это облегчает доступ воздуха и выход газа.

Пантелеймон покосился на воткнутую в землю палочку с лезвием, вздохнул и испуганно посмотрел на Игоря. Наконец–то он сообразил, что тот собирается делать.

— Ты будешь резать ногу?

— Сделаю неглубокие надрезы. П–присыплю золой и п–перевяжу. Другого выхода нет. Зола не лекарство, но она стерильная, в ней нет микробов.

— Ты доктор?

— Нет.

— Откуда все знаешь?

— Лежал в военных госпиталях, в–видел. Медицинские учебники от нечего делать читал, п–присутствовал на операциях, п–перевязки помогал сестрам делать. Я, в–ви–дишь ли, Пантелеймон, парень сильно грамотный, любопытный и быстро все схватываю. Из б–бывших вундеркиндов… Потому–то и стараюсь с–сохранить свою драгоценную жизнь…

Последние слова Игорь произнес с горькой иронической улыбкой, и в его темных усталых глазах блеснули слезы.

Пантелеймон, как завороженный, смотрел на него.

— Н–нехорошо, Пантелеймон, когда человек слишком уж цепляется за жизнь, — с той же, обращенной к самому себе иронией продолжал Игорь. — Очень н–нехоро–шо. Я все цеплялся. И вдруг — стоп! Не знаю, как у меня п–получилось… Просто огнем меня обожгло, когда этот с–сукин сын начал говорить о советских людях. Фашист. Настоящий! Это мое с–счастье, что я не выдержал. Самое ценное у меня. Пусть умру, но палачом не был. П–придумал, садист… На немецкий образец работает. Жалко, что я его не уложил, кто–то другой п–под–вернулся.

Игорь вытер рукавом мундира слезы. Возбуждение, охватившее его, угасло. Он поднял винтовку, приоткрыл затвор. Желто блеснула латунная оболочка загнанного в ствол патрона. Это был последний из той обоймы, какую он получил от сотенного. Единственный.

Пантелеймон с нескрываемым отвращением поглядел на винтовку, точно она была живым жестоким коварным существом, задумался. На его лице застыла скорбная, всепрощающая улыбка.

Картошку ели молча. Взяли каждый по четыре штуки, остальную отодвинули в сторону и прикрыли листвой, чтобы не дразнила. Запас. Закусили яблоками.