Чтение онлайн

Сузанна осмотрела зал. Коллеги заинтересовались анализом и проявляли признаки нетерпения, потому что она не сказала ничего конкретного, на чем можно было бы строить расследование. Одни лишь предположения.

— Йохен Умлауф приехал из Штутгарта, переселился в Берлин всего лишь несколько недель назад, чтобы изучать информатику. Он был одиноким, довольно робким, его контакты в университете были минимальными. С матерью у него отношения были дружеские, но поверхностные: она не знала, что с ним происходит и с кем он общается. Друзей в Берлине у него пока не было, и соседи охарактеризовали его как спокойного, вежливого и всегда готового помочь молодого человека. Манфред Штеезен, наоборот, даже не сумел закончить среднюю школу, был старшим из пяти детей и официально жил с родителями. Ему не сиделось на месте, и его родители считали, что время от времени он находит себе какую-то работу и что у него есть подруга. Ни то ни другое не соответствовало действительности. Манфред ходил на заработки, был относительно невзыскательным, скромным, никогда не жаловался и делал для братьев и сестер все, что мог. Мать Манфреда, Илона, запуганная, недоверчивая женщина, постоянно пребывала в заботах о детях и испытывала беспокойство за них. Только за одного Манфреда она никогда не боялась. «Он сам справится, — всегда говорила она, — если есть человек, который везде пробьется и никому не поддастся, так это Манфред». Возникает ощущение, что настоящей катастрофой для этой женщины стала не смерть сына, а тот факт, что она в нем ошиблась.

— Существует ли какая-либо связь между обеими жертвами?

— Нет, ни малейшей. Кроме, естественно, того факта, что оба жили в Берлине. Но больше мы не нашли никакой связи и никаких пересечений. Однако перейдем к шелковому шарфу. Убийца оставил орудие убийства на месте преступления. Речь идет о шарфе из чистого натурального шелка, и это дорогое изделие, которое стоит около двухсот евро. Мы проверим все магазины, которые торгуют шелковыми шарфами. Это займет много времени и требует упорства, но, может быть, какой-то продавец вспомнит, кому он продал столь эксклюзивную вещь. Такое, конечно, случается не каждый день.

И вдруг Сузанна почувствовала себя бесконечно усталой и выжатой как лимон. Больше всего ей хотелось улечься прямо на письменном столе и уснуть. Нужно было выйти из этого зала и хотя бы полчаса погулять на свежем воздухе, чтобы ей в голову пришла идея, в каком направлении продолжать работу.

— Проблема состоит в том, что не имеется ни единого свидетеля, — сказал Бен спокойным, мелодичным голосом. — Никто не видел незнакомого человека в доме, где снимал квартиру Йохен Умлауф, никто ничего не видел ночью у озера, и никто не может дать нам описание преступника. У нас нет ничего для создания фоторобота, а значит, мы не можем пройтись по местам, где собираются гомосексуалисты, и провести там опрос.

— Таким образом, вопрос заключается в следующем: как нам действовать дальше?

Сузанне пришлось собраться с силами, чтобы сосредоточиться. Она была уверена, что каждый сотрудник видит, насколько она устала.

Никто не поднял руку.

— Вот проклятье! — Бен ударил кулаком по столу. Было видно, что он в отчаянии. — Мы же не можем просто сидеть и ждать, пока он снова кого-то убьет, и при этом, возможно, сделает ошибку!

— Толку с того, что ты орешь! — процедила Сузанна сквозь зубы, на секунду закрыла глаза и провела рукой по лбу. — Он тщеславен. Честолюбив. Он оставляет нам свою визитную карточку. Он пишет на песке свое ласковое прозвище «Принце». Мы полагаем, что он написал «Принцесса». Я прошу вас сохранять абсолютную секретность в отношении данной информации. Ничего не должно попасть в прессу, иначе подростки, раскатывающие на скейтбордах, распишут этим словом половину города. И это был бы кошмар! — Услышав одобрительный шум, она продолжила: — Он хочет, чтобы его уважали. Возможно, это прозвище — его новое изобретение, поэтому он не написал его в первый раз. И можно предположить, что это слово, которое преступник, очевидно, считает очень удачным и подходящим в отношении себя, он оставит снова, если будет продолжать убивать. Таким образом, мы ищем Принцессу — чувствительную, с нежными струнами души, самонадеянную и педантичную. Он считает себя человеком высшей расы. Он чувствует в себе женскую жилку, но лишь кокетничает этим. Когда нужно, он холоден как лед и очень жесток. Этакая современная, склонная к насилию принцесса. И он воспринимает это как нечто чудовищно возбуждающее. Он великолепно умеет скрывать свою гомосексуальность и общается с окружающими как совершенно нормальный мужчина. И лишь когда преступник ищет себе жертву, он проявляет особенности поведения гомосексуалиста, чтобы привлечь внимание себе подобных. Мы должны быть готовы к тому, что каждый подозреваемый, с которым нам предстоит столкнуться, каждый, кого мы будем допрашивать, даже почтенный отец семейства, может оказаться Принцессой.

— В принципе, мы же ничего не знаем… — негромко заметил молодой сотрудник, который все это время занимался тем, что набивал табаком сигареты про запас.

— Так оно и есть. — Сузанна потерла руки, что не было выражением жажды действия, скорее признаком покорности судьбе. — Вы абсолютно правы. И все, что я сказала, является чисто умозрительным заключением, Гипотезой. Предположением. Это то, как я себе представляю убийцу на основании немногих косвенных улик. Естественно, что в действительности он может оказаться совершенно другим. Пожалуйста, не забывайте об этом. Когда-нибудь он все равно совершит ошибку или же оставит нам более явную визитную карточку, потому что больше не выдержит и ему захочется, чтобы мы побыстрее его схватили. Однако это тоже является всего лишь гипотезой. — Сузанна улыбнулась. — Я думаю, преступник не предполагает, что его когда-нибудь схватят, поэтому верит, что может позволить себе все. Я жду момента, когда он начнет игру с нами, поскольку это и есть наш единственный шанс. — Она собрала документы. — Все результаты расследований, каждая, пусть даже кажущаяся незначительной мелочь должна оказаться на моем письменном столе. Ко мне сходятся все нити, и мы снова встречаемся здесь в пятницу. В это же самое время. Благодарю за внимание.

Двадцать минут спустя она уже совершала пробежку по парку. В ее кабинете всегда хранились спортивные штаны, футболка, куртка и кроссовки, и когда Сузанна не знала, что делать, или же чувствовала, что не справляется с поднимающейся изнутри агрессией, она выбегала в парк. Мобильный телефон она отключала, музыку тоже не слушала. В кармане ее куртки лежал только маленький диктофон — на случай, если в голову придет что-то важное.

Еще никогда за время службы в качестве главного комиссара Сузанне не приходилось представать перед комиссией, которой она руководила, без фактов и результатов расследования. Это угнетало. Сегодня она выдавала азы психологической мудрости, которые услышала на курсах профайлеров в Бад-Зальцуфлене. Собственно, она хотела закончить курсы повышения квалификации в качестве профайлера, но появилась возможность подняться на ступеньку выше, на должность главного комиссара в комиссии по расследованию убийств, и через полгода Сузанна прервала учебу. Тем не менее то немногое, что она успела узнать о серийных преступниках и их мотивации, очень помогало в полицейских буднях.

Она ускорила бег. Несмотря на внутреннюю усталость, ее ноги двигались словно сами по себе, а легкие работали в полную силу, разгоняя кислород по всему телу. Сузанна чувствовала, что вспотела, а на щеках появился румянец.

В последующие дни Сузанна набросилась на работу, была нетерпеливой, нервной и требовательной к коллегам. Она старалась вселить в них уверенность в том, что все идет нормально, хотя сама в это не верила. Особая комиссия работала на высоких оборотах, но решающей зацепки все не было.

Когда Сузанна этим вечером зашла в дом, то увидела, что ее почтовый ящик забит доверху. Значит, ей придется снова спуститься и опустошить его.

Она вздохнула и пошла вверх по лестнице к своей квартире. Было всего лишь около девяти, а она чувствовала себя так, словно протанцевала всю ночь. Двенадцать часов, как почти и каждый день, она провела в бюро, выпила огромное количество кофе и съела три бутерброда с сыром. Ее сердце бешено колотилось.

«Я не в форме, — подумала она. — Надое этим что-то делать. Например, взять отпуск и посвятить его постоянным тренировкам». Но в настоящий момент об этом можно было только мечтать.

Сузанна Кнауэр, хотя и была худощавой и выглядела очень спортивно, этим вечером прекрасно поняла, что значит выражение «кости ноют».

Ее ассистент Бен попросил отпустить его после обеда, поскольку ему нужно было попасть в инспекцию по допуску автотранспортных средств к эксплуатации, чтобы зарегистрировать новый автомобиль и, как он сказал, решить еще огромное количество вопросов. В два часа он ушел, а она осталась сидеть над делами.

Манфред Штеезен был известен как мужчина-проститутка и предпочитал в качестве места работы скорее укромные парки, чем открытые улицы. В ту ночь, когда его убили, трое молодых людей работали на углу улиц Юнгфернхайдевег и Заатвиклер Дамм. Манфреду очень не повезло, что оба других были как раз заняты, поэтому никто не видел, к кому он сел в машину.

Значит, в случае со вторым убийством свидетелей не было — и от этого можно было сойти с ума.

В магазине «KaDeWe» молоденькая продавщица вроде бы вспомнила светловолосого мужчину среднего возраста, который купил дорогой шелковый шарф, но не была в этом уверена. И не смогла описать его более подробно.

Когда Сузанна добралась до двери своей квартиры, то увидела, что Мелани выставила пакете мусором в коридор, но не отнесла его вниз, когда уходила из дому. Это было ужасно. На Мелани невозможно было положиться, за ней все время нужно было убирать.

В квартире Сузанна сняла туфли и сразу наполнила водой ванну. Так она могла расслабиться. И в большинстве случаев именно в ванне к ней приходили самые лучшие идеи. Почтовый ящик может подождать еще полчаса.

Мелани снова ночевала у своей подруги Марлис — ни с того ни с сего между ними вдруг возникла симпатия. Сузанна хорошо помнила, что Мелани всего лишь полгода назад говорила, что Марлис тупая как пробка и во всем слушается родителей, а это уже последнее дело. И вдруг они жить не могут друг без друга. Но, в конце концов, во времена ее молодости было точно так же: самая крепкая дружба разбивалась из-за мелочей за пять минут, и так же быстро возникал новый союз с тем, кто раньше не удостаивался и взгляда.