Чтение онлайн

Он не дал мне закончить. В следующую секунду оказался надо мной, опираясь на руки по обе стороны от моего тела. Глаза пылали чем-то, что сложно было назвать просто возбуждением. Он будто пытался что-то доказать. Или скрыть.

— Что это? — хмыкнула я. — Решил снова меня трахнуть, чтобы я подобрела?

Он будто очнулся — резко остановился, тяжело сглотнул, не отводя взгляда. А потом так же резко отпрянул, опускаясь на колени.

И это выражение на его лице… Как у раба, который понял, что переступил невидимую черту.

— Простите, лея. Я... переборщил. Просто... — он поднял глаза, карие, тёмные, тревожные, — не хотел, чтобы ваше хорошее настроение исчезло.

Я молча смотрела на него, пытаясь удержать нейтральное выражение лица. Меня всё ещё трясло от последнего оргазма, но внутри нарастало другое — странное чувство тёплой привязанности. К тем, кто раньше был для неё лишь игрушками.

— Тогда, быть может, начнёшь с ответа, зачем я, по твоему мнению, решила устроить урок послушания? — спокойно спросила я, поднимаясь с кровати.

Он опустил взгляд. И когда заговорил, голос звучал глухо:

— Лея хотела показать новым слугам, что с ней не стоит шутить. Урок был запланирован как демонстрация. Для них... и для старых. Чтобы не забывали.

Я подошла к окну, вглядываясь в сад, в тени которого уже начинали собираться слуги. Всё готовилось без моего участия. И я была обязана принять решение.

— Позови Томрина, — сказала я. — А потом приготовь для меня то платье. Ты знаешь, какое.

Он не задал ни одного вопроса. Только склонил голову и ушёл, а я осталась одна. Но, увы, ни на секунду не чувствовала себя действительно одной.

Глава 8

Томрин пришёл минут через двадцать — точно по моим расчётам. Узнать его было нетрудно: те же золотые руки, что заставили меня накануне заснуть от удовольствия. Мягкая поступь, серьёзный взгляд, уважительная тишина. Как и прежде, он опустился на одно колено, голову склонил низко, демонстрируя покорность.

— Ты помог моему рабу? — спросила я, наблюдая за ним из глубины кресла.

— Да, лея. Но… — он замялся на долю секунды, прежде чем продолжить, — было бы разумно, если бы он отлежался хотя бы сегодня.

Я едва заметно хмыкнула.

— Как интересно. Не далее как вчера ты исцелил мою спину. Почему же мне не потребовался отдых?

Он опустил голову ещё ниже. Мы оба понимали, что он пытался сделать. Защитить. Уговорить. Сыграть на сострадании, которого у прежней леи Таши не было.

В этот момент дверь распахнулась вновь, и Кайрен вернулся с платьем на руках. Я взглянула — и всё внутри съёжилось. Чёрное. Узкое. Обвешанное цепями. Оно будто кричало о власти, боли и сдержанном безумии. Прежняя хозяйка, безусловно, наслаждалась бы этим видом.

Я — нет.

Я нахмурилась.

Кайрен замер, не понимая причины моего недовольства.

— Я хочу что-то другое, — спокойно произнесла я. — Выбери на свой вкус.

Он моргнул. У него буквально дёрнулся глаз. Но он, конечно, не посмел возразить. Поклонился и ушёл.

Вернулся через несколько минут — и я чуть не расхохоталась. В его руках было платье настолько не по рангу прежней Леи, что я чуть не захлопала в ладоши. Воздушное, тонкое, мягко-сливочного цвета с нежным кружевом и тонкой лентой под грудью. Платье не рабыни, но и не госпожи. Платье девочки. Меня. Настоящей.

Я с трудом сдержала улыбку.

Целитель Томрин, заметив обновку, резко вскинул брови. Если бы он был обычным мужчиной, я бы сказала, что его взгляд закатился к небесам. Но он держался. Почти.

— Ну допустим… — протянула я и встала. — Нарядите меня.

Они подошли — сначала неуверенно, потом слаженно, в четыре руки, — и начали медленно застёгивать, расправлять, поправлять лямки. Ткань мягко ложилась на тело, струилась по бедрам, подчёркивала талию. В какой-то момент оба замерли, всматриваясь в меня.

И я замерла тоже.

В зеркале на стене отразилась та, кем я больше не имела права быть. Нежная, почти беззащитная. Девушка, мечтавшая о любви, а не о власти. Та самая, что ещё недавно жила в другом мире, смеялась в голос и не знала, каково это — приказывать стоящим на коленях мужчинам.

Я выглядела как... я.

Не как Лея Таша. Не как садистка в чёрном и цепях.

А как Наташа. Настоящая.

— И откуда эта прелесть в моем гардеробе? — прищурилась я, оглядываясь в зеркало и слегка покачивая подол платья.

Кайрен, всё ещё стоявший чуть в стороне, отвёл взгляд и тихо ответил:

— Ваша тётя передала на прошлое день рождения, лея.

Я хмыкнула, скрестив руки на груди и одарив зеркало задумчивой усмешкой. Про тётю я не знала ничего. Даже о том, что она существует. Интересно. Это была тонкая издёвка или попытка пробудить в Таше хоть крупицу адекватности? Или, может, надежда, что когда-нибудь на её лице снова появится что-то человеческое?

— Так ты видишь меня, Кайрен? — бросила я через плечо.

— Вам идёт, лея, — ответил он после короткой паузы.

Интересно, он о платье или о том, что за последние сутки моя доброта, по меркам этого дома, зашкаливает? Уточнять не стала.

— Ну, пойдёмте, мальчики. Доведём моим внешним видом кого-нибудь до сердечного приступа, — провозгласила я, поднимая подбородок чуть выше.

Томрин не сдержал сдавленного смешка, явно разделяя мою точку зрения.

Мы вышли из спальни, и шаги мои были лёгкими, почти звенящими — всё ещё под впечатлением от платья, от прикосновений, от странного ощущения, что я — не я, и в то же время будто впервые настоящая. Томрин шагал чуть сзади, Кайрен — впереди, как проводник по чужому дому, в котором я теперь была хозяйкой, но толком не знала, где что находится.

Широкие коридоры встретили нас затхлой тишиной и утренними бликами сквозь витражи. Слуги, попадавшиеся на пути, мгновенно замирали, опускали взгляды и спешили исчезнуть из виду, будто знали: хозяйка в таком виде — не к добру.

Я ловила их взгляды краем глаза и чувствовала напряжение. Платье делало меня другой. Слишком живой, слишком настоящей. Оно сбивало с толку. Даже Томрин, временами покашливал с лёгким смущением, будто боялся, что его выдадут собственные мысли.

Спускаясь по мраморной лестнице в гостиную, я чувствовала себя актрисой, выходящей на сцену в совершенно неожиданной роли. И реакция зала не заставила себя ждать.