Чтение онлайн

Штайн говорит и о «мертвых» явлениях опыта (ibid.), но на самом деле ни один опыт в потоке становления не умирает. Он может погрузиться в глубины сознания, но не исчезает, не растворяется, не превращается в абсолютное ничто; он всегда каким-то образом существует, пусть даже незаметно для нас. Каждый опыт сохраняется в потоке, и даже опустившись на дно, всегда может вновь неожиданно подняться на поверхность, выведя нас из равновесия и окрасив настоящее в свои тона.

Если согласиться с представлением о неразрывном единстве прожитого ментального опыта (vissuti della mente) и сосуществовании прошлого и настоящего в каждой единице опыта, то любой анализ из-за своего стремления разделить этот континуум на отдельные фазы всегда будет неполным и неточным. Анализирующий внутренний взгляд не может охватить весь поток целиком, он вынужден выделять отдельные фрагменты пережитого, утрачивая целостное представление; получаемое таким образом знание оказывается неполным и упрощенным, и истина об объекте познания остается недоступной. Если бы каждый опыт был внутренне завершенным и просто механически объединенным с другими, самоанализ был бы относительно несложным делом; однако новое переплетается с прошлым, каждый новый опыт пропитан не только настоящим, в котором он разворачивается, но и прошлым, в которое он погружен.

Когда, открывая внутреннее око мышления (mente), мы различаем какое-либо убеждение, сомнение, предположение или верование, которое воцаряется во взоре, мы рискуем принять его за единый простой объект, одномерный во времени и пространстве; но на самом деле каждый элемент ментальной жизни имеет свою историю развития и распада, от которой зависит его нынешняя форма. То же самое можно сказать и об эмоциональном опыте: чувство, вырастающее в душе в тот момент, когда мы его наблюдаем, является частью непрерывного потока эмоций и переживаний, которые, даже уйдя в прошлое, наполняют собой настоящее.

Многослойная и одновременно динамичная структура любой единицы сознания проявляется, когда, обратив внимание на некое когнитивное или эмоциональное содержимое, мы чувствуем, как вдруг пробуждается другой опыт, открывая внутреннему взору восприятие множества в одном объекте. Так что самоанализ, чтобы постичь сущность внутренней жизни и по-настоящему воплотить принцип «познай самого себя», должен словно бы рентгеновским лучом проникать в слои переживаний и осмыслять результаты во временной протяженности, сопровождаемые становлением опыта.

Сложность самоанализа не только в том, что поток ментальной жизни представляет собой континуум, по отношению к которому любая попытка выделить единицу анализа приводит к чрезмерному упрощению, но и в том, что мышление являет собой пространство одновременных испытаний (Stein, 1999а, р. 47): когда взгляд пытается сосредоточиться на некоем убеждении на ландшафте сознания, он может в то же время заметить присутствие сомнений; попытавшись уловить обусловленную ситуацией эмоцию, можно обнаружить, что она возникает на фоне другого эмоционального тона, который, впрочем, не отменяет восприятия первой эмоции совершенно иного рода.

Таким образом, самопознание представляется непростой задачей: приходится погружаться в глубины потока своих переживаний, понимая, что не только его границы недоступны нашему взгляду; но кроме того, поскольку ментальная жизнь есть постоянное и неразделимое становление, то, когда мы рассматриваем внутренним взором каждое переживание по отдельности, полученное знание неизбежно оказывается ограниченным и фрагментарным. Наше самопознание всегда неполно и неточно, как и любая другая форма познания, и даже в большей мере, поскольку наша личность одновременно и открывается анализирующему сознанию, и скрывается от него (De Monticelli, 2000, р. XL). Поскольку оно (самопознание) всегда недостаточно, занятие личного познания нельзя никогда назвать законченным. Оно не только, однако, никогда не закончено, но чрезмерно для человеческого разума, поскольку наше рефлексивное мышление не может рассмотреть всю ментальную жизнь в ее целостности. Только божественная мысль способна помыслить себя целиком. Человеческая мысль, даже пройдя весь путь, не достигнет пределов души (anima), слишком глубоко простирается ее логос (Гераклит, фрагм. 45) [42] .

Пытаясь описать сложность ментальной жизни, для познания которой недостаточно аналитических инструментов разума, мы, однако, вовсе не считаем автоэтнографическую работу бессмысленной или бесполезной. Наша задача – облегчить осознание пределов и ограничений любого самоанализа; ведь без понимания всей трудности задачи невозможно выработать то необходимое качество исследовательского смирения, которое побуждает мышление критически оценивать каждый свой инструмент и каждое направление работы.

Если согласиться, что сущность ментальной жизни – «в осознанности, то есть в осознании самих себя», то осмыслять собственный ментальный опыт-значит «познавать сознание» (Stein, 2001, р. 151). Такое познание возможно, поскольку любой субъект может сделать собственный опыт объектом своего внимания. Фрагменты сознательного опыта – это когнитивные акты с точными произвольными объектами, и эти акты сами могут становиться произвольными объектами мыслей другого порядка, то есть того «рефлексивного поворота взгляда» (Husserl, 2002, р. 89) [43] , который в форме второго когнитивного акта обращается на первый. Таким образом, самопознание реализуется в «актах рефлексии», в которых ментальная жизнь становится объектом анализа и концептуально познается. Рефлексия – это движение мышления, в котором «мы наблюдаем то, что происходит в нас самих» (Stein, 1999а, р. 55). Это внимание к мысли, в то время как она развивается и, развиваясь, порождает другую мысль (Husserl, 2002, р. 186) [44] ; это самоуправление сознательным опытом в процессе его протекания. Только посредством акта рефлексии мышление может осознать качество своего опыта (ivi, р. 190) [45] .

Между мышлением и рефлексией есть разница: и то, и другое – cogitationes, то есть мыслительные акты, но если мышление обращено к чему-либо, сущностно отличному от него самого (можно помыслить действие, событие, физический феномен), то рефлексия мыслит мысль, то есть представляет собой когнитивный акт того же рода, что и объект, на который этот акт направлен. Рефлексирующий субъект слушает свои мысли и наблюдает свои чувства. Рефлексия – это ярлык, обозначающий «имманентно направленные» когнитивные акты, то есть такие, в которых объект имеет ту же природу, что и сам рефлексивный акт (ibid., р. 90) [46] , и потому рефлексия способна уловить и проанализировать поток пережитых событий в разнообразных формах его протекания и тем самым позволяет мышлению составить этнографию своего сознательного опыта.

Только под рефлексивным взглядом события ментального опыта становятся действительно опытом, открывая возможность для развития полноценного переживания собственного жизненного мира (ibid., р. 184) [47] . Так что для процесса самоанализа рефлексия составляет основополагающий когнитивный акт. Знаменитая формула Декарта «cogito cogitationes» или «cogito me cogitare, ergo sum» есть ни что иное как утверждение первичности рефлексивного акта, в котором мышление само мыслит свое протекание [48] .

Рефлексия – это направление духовного взгляда (ibid., р. 82) [49] , свидетельствующее о свободном положении субъекта по отношению к самому себе. Задействовать рефлексию – значит обратить взгляд на сознательный опыт и твердо удерживать его на нем, чтобы увидеть, «что имманентного там находится» (ibid., р. 76) [50] .

С феноменологической точки зрения нам доступны два уровня рефлексии: объектом первого являются продукты сознания (мысли, воспоминания, эмоциональный опыт) и когнитивные процессы, которыми они порождаются (вспоминать, анализировать, решать и т. д.); объектом второго – сам акт рефлексии, нацеленный на понимание качества рефлексивных актов, того, каким образом с их помощью осознается ментальная жизнь. Продукты рефлексии, в свою очередь, тоже являются опытом и как таковые могут становиться объектом «рефлексии высшего уровня» (ibid., р. 187) [51] . В обоих случаях объект исследования имеет ту же природу, что и сам акт исследования, поскольку мышление мыслит мыслимое, однако во втором случае рефлексия становится «знанием самой себя» (Stein, 2001, р. 151). Можно сказать, что с помощью первого уровня рефлексии реализуется познание онтологического качества, в то время как с помощью второго – познание эпистемологического тождества.

С того момента как в феноменологии рефлексия считается фундаментальным эпистемологическим актом (Husserl, 2002, р. 184) [52] и была подробно концептуализирована ею (феноменологией) во всех своих проявлениях, феноменологический метод принимается за основную точку отсчета для описания способов самоанализа. Хотя данный метод был разработан для целей научного анализа сознательной жизни ради получения точного знания и порой представляется чересчур сложным, все же в своих основных аспектах он может легко применяться любым человеком, стремящимся достичь относительно полного и точного знания себя, и выступает как практика саморазвития, поскольку позволяет выработать нужное расположение сознания [53] .