Чтение онлайн

– Трифон, я для тебя что угодно сделаю!
– с пафосом воскликнула Гранечка.

Трифону стало тошно. Да и какому нормальному мужчине не станет тошно, если девица, к которой он совершенно индифферентен, примется так откровенно являть пример милосердия и самопожертвования? Просто сразу захочется сбежать куда-нибудь в Арктику - к тем двум мужикам из рекламного ролика, которые в промерзлой избе пьют банками «Нескафе», моются снегом и общаются исключительно с белыми медведями! И никакого женского общества на тысячи километров вокруг! Вот оно, настоящее мужское счастье!

– Гранечка, - почти простонал Трифон.
– Мне от тебя ничего не надо!!!

– Да?
– Гранечку такой ответ, казалось, не разочаровал.
– Ну и ладно. Только знаешь что, Трифон? Мне от тебя нужно. Кое-что.

Трифон и Олег буквально онемели. Потому что Гранечка из затюканной дурнушки мгновенно, на их глазах, превратилась в женщину, целеустремленностью взгляда напоминавшую циркулярную пилу. Жутковато сверкая глазами, Гранечка подсела на кровать к Трифону и, почти прижавшись щекой к его щеке, прошептала:

– Трифон, она мне очень нужна…

Трифон отстранился:

– Кто?

Гранечка криво улыбнулась:

– Трифон, не валяй дурака. Ты знаешь, о чем я. Где ты хранишь свою волшебную палочку?

Тут неприлично громко захохотал Олег:

– В штанах! В штанах он ее хранит!

Гранечка повернулась к Олегу. Лицо у нее словно смялось, превратилось в какой-то резиновый ком, на котором бешеным огнем сверкали глаза со зрачками величиной с маковое зернышко.

– Смешно, да?
– прошипела Гранечка и вдруг прыгнула с кровати на Олега, как Настасья Кински в классическом триллере «Люди-кошки».

Олег от неожиданности опешил и потому через мгновение валялся на полу с белым от боли лицом, а трепетная Гранечка деловито выкручивала ему здоровую руку.

– Привыкли считать меня безответной дурочкой?
– рычала она.
– Гранечка - старая дева, Гранечка - тихая идиотка, Гранечка - вечная неудачница… Позвольте-ка вам в этом возразить.

– Р-руку, сука! Руку сломаешь!

– Конечно, сломаю, - нежно улыбнулась Гранечка.
– Больше того. Я ее тебе, Олег, на кусочки покрошу, так что ни одна хирургия не восстановит. Я же три года тайком занималась в секции кровавого кумите!

– Отпусти его!
– заорал и Трифон.
– Чего ты хочешь?!

– Я тебе уже сказала.- Опять нежная улыбка монашки в бегах.
– Мне нужен артефакт. Волшебная палочка. Она же рука. Где она? Скажешь - так и быть, оставлю в живых этого ублюдка…

– Я тебя потом на штукатурку пущу, - пообещал Гранечке Олег, за что поплатился новым взрывом боли.

– Я не знаю, где сейчас находится эта рука!
– вскричал Трифон.
– У меня в квартире был взрыв! Мне сообщили, что рука похищена! Я тут без сознания валялся, как я могу знать?! Да отпусти ты его, я правду говорю!!!

Гранечка отшвырнула от себя бугая Олега так, словно это был хилый доходяга.

– Ладно, - сказала она и стряхнула пылинку с рукава своей крайне скромной курточки.
– Давай это проверим. Едем сейчас к тебе, Трифон.

– Гранечка, у тебя что, машина?
– вытаращился тот.

– И не только.
– Гранечка щелкнула пальчиками.

Ох, как этот щелчок Трифону не понравился!

Потому что кое о чем напомнил…

А в палату, повинуясь Гранечкиному щелчку, вошли субтильные телом, но крепкие духом перцы Гена и Юрик.

– Привет, маргиналы!
– дружественно сказали перцы.
– Добровольно пойдете или вас подбодрить?

И перцы вытащили из-за поясов вполне серьезные пушки.

Трифон мельком подумал, что какая-то жуткая нынешняя зима у него получается: второй раз буквально за несколько дней ему угрожают оружием. А все из-за чего? Из-за бойкой, не вовремя появившейся в жизни Трифона заботливой женской руки! Она его, понимаете ли, счастливым сделать захотела! Чувствуется. Количество счастья повышается прямо с каждым шагом.

Трифон помог Олегу подняться. Тот глядел люто, но Трифон понял - этот взгляд предназначается не ему. Но на всякий случай Трифон сказал:

– Олег, извини, что я тебя втянул в это дело…

Олег только хмыкнул, потом сообщил:

– Эти братки не шутят, у одного «штейр-манлихер», у другого «ингрэм». И где только достали? Нет, пора мне на покой уходить, если у меня в городе такая мелкая шобла и с такими пушками белым днем разгуливает!

– Захлопнись, - сказал Олегу Юра.
– Не дави на мою почти детскую психику. Спустились тихо по запасной лестнице, сели в машину, поехали. Что не так - снесу башку на раз. Мне можно, у меня справка есть, что я псих и бывший спецназовец с афгано-чеченским синдромом.

Повинуясь приказу «бывшего спецназовца», Олег и Трифон тихо вышли из палаты, двинулись по пустому, пропахшему больничным убожеством коридору, Гранечка возглавляла шествие, она же ухитрилась при помощи какой-то металлической закорючки открыть обитую грязной фанерой дверь с надписью «Запасный выход». На лестнице запасного выхода было грязно, валялись шприцы, рваные папки для бумаг, на сером от пыли окне висел медицинский халат…

– Быстро!
– Юра вполне профессионально ткнул Трифона стволом в лопатку.

На улице, прямо возле входа, их поджидала машина крайне неприглядного вида.

– Труповозка, что ли?
– хмыкнул Олег.

– Еще раз вякнешь - будет труповозка, - пообещала Гранечка.

Уселись, машина взревела дурным голосом и рванула куда-то в переплетение убогих кимовских улочек. Однако надеяться на то, что Гранечка и ее бандиты не знают дороги к дому Трифона, было просто наивно.

К квартире Трифона подходили осторожно, и Трифону все время некстати вспоминались эпизоды то из фильмов, то из прочитанных когда-то книг. Вот сейчас, наверное, они выглядят точь-в-точь как те опера, которые шли арестовывать подозрительных жителей нехорошей квартиры №50 из великого романа Булгакова. И, как тех оперов, негодяев Гену, Юрика и Гранечку ждет жестокое разочарование.

…Дверь в квартиру была цела.

И обита новым дерматином - густо-синим, с блестящими звездочками-гвоздиками!

«Опять чертовщина», - устало подумал Трифон.

Он протянул было руку к звонку, но Гранечка его опередила:

– А что, ключей у тебя нет?

– Дура, не видишь, я в пижаме больничной, - не церемонясь, сказал Трифон.
– Ты мне одеться дала?

Гранечка поджала губки.

– Да, это мой просчет. Но лучше, если ты не будешь грубить. Я очень нервно реагирую на грубость. Звони.