Чтение онлайн

В квартире меня немного отпускает, дрожь исчезает, и сердце уже стучит не в таком бешеном ритме. Но расслабляться пока что ещё рано, впереди предстоит непростой разговор, возможно, самый важный в моей жизни. Я очень боюсь потерять доверие Сони, не перенесу, если она закроется от меня или назовёт подлой обманщицей. Да, всё так и есть, я подлая обманщица, мне нет оправдания, но жизнь – череда событий, где ты: либо получаешь опыт и становишься сильнее, либо совершаешь ошибки и учишься на них, чтобы всё равно в конечном счёте стать сильнее. В прошлом я не знала, к чему приведёт моё решение выйти замуж за друга любимого мужчины, которого считала погибшим.

Сняв ботинки и куртку, Соня тащит табурет из кухни, подставляет его под входную дверь.

– Что ты делаешь, Сонь? – спрашиваю я, когда малышка взбирается на табурет и смотрит через глазок на двери.

– Смотрю, чтоб не было того странного дяди. Кажется, он ушёл, – вздохнув, малышка слазит с табурета.

– Малыш, я должна с тобой поговорить, – Соня настораживается, – давай, я приготовлю твой любимый чай, мы сядем в кухне за столом: будем пить чай, есть печенья и говорить.

– О чём, мам? Говори сейчас, – требует Соня, а я натянуто улыбаюсь, мысленно прошу Всевышнего послать мне терпения и спокойствия.

– Сонь, я сделаю чай и обо всём тебе расскажу. Дай мне немного времени.

***

Я до последнего тяну время, максимально долго готовлю чай. Из-за тягостных мыслей и потери внимания даже умудряюсь обжечься кипятком, а затем оказать самой себе первую помощь.

Соня терпеливо ждёт, когда я позову её пить чай, сидит в своей спальне за письменным столом и рисует.

Собравшись с духом, я всё-таки решаюсь на важный разговор. Смысла откладывать его ещё дальше нет. Правду, как иголку в стогу сена, не утаить. Тем более, Матвей уже сделал первый шаг, не оставив мне выбора.

– Сонь, у меня всё готово, – говорю я, заглянув в детскую спальню.

Обернувшись через плечо, дочка кивает и просит дать ей пару минут закончить рисунок. Мне ничего не остаётся другого, как подождать.

Томительные минуты ожидания. Меряю кухню шагами вперёд-назад. Остановившись возле окна, отдёргиваю в сторону штору. А там на улице возле подъезда на скамье по-прежнему сидит Матвей, словно никуда не уходил. Почувствовав, как я за ним наблюдаю, Матвей поднимает голову и смотрит прямо на меня. Не знаю, о чём он сейчас думает, впрочем, это неважно. Главное, что сейчас обо всём подумает Соня, когда я ей расскажу правду. Надеюсь, эта правда не разобьёт детское сердечко вдребезги.

– Что ты там увидела, мам? – голос Сони заставляет меня вздрогнуть и отойти от окна.

– Да ничего интересного, малыш. Смотрела на улицу, кажется, скоро снег пойдёт.

– Правда? Дай посмотрю, – Соня спешит подойти к окну, но я преграждаю ей дорогу.

– Давай потом, я чай уже приготовила. А это что у тебя в руке, рисунок? Можно посмотреть?

Пожав плечами, малышка передаёт мне альбом для рисования. Я только мигом смотрю на трёх человечков, изображённых на бумаге цветными карандашами, как сердце начинает биться быстрее.

Мне даже спрашивать не нужно, чтобы понять, кто нарисован на рисунке. Видно без подсказок, что самый высокий и большой – Стельмах, Соня стоит рядом с ним и держит его за руку, а я почему-то стою рядом с синей коляской. Ребёнок? Соня хочет братика? Странно, раньше мне об этом дочка не говорила.

– Хочу подарить этот рисунок папе. Можно, я позвоню ему и позову в гости?

– Сонь, не сегодня, ладно?

– Почему? – насупив брови, дочка смотрит на меня пытливым взглядом.

– У папы другие планы.

– А ты откуда это знаешь? Он тебе сам про это сказал? – на вопрос малышки отвечаю отрицательным кивком головы. – Ну вот, значит, нужно ему позвонить.

– Потом, малыш, обязательно позвоним. Сейчас я хочу поговорить с тобой.

Вздохнув, Соня всё-таки расстаётся с идеей звонить Стельмаху и садится за стол, где уже в чашках дымится горячий чай, а на красивой тарелке с каймой из позолоты выложены аппетитные печеньки.

Схватив с тарелки печенье, дочка с аппетитом вгрызается зубами в белую глазурь. Я слежу за ней, не отводя взгляда.

“Давай, соберись. Назад дороги нет”, – приказываю себе мысленно.

– Сонь, послушай, пожалуйста, что я сейчас тебе скажу. Только прежде чем я начну про это говорить, – звучит как масло масляное, но иначе у меня не выходит. Я так сильно волнуюсь, как никогда. – Хочу, чтобы ты знала, что мы все тебя любим и желаем тебе только добра.

– Мам, ну, говори уже. Что там у тебя случилось? – не терпится Софии, такая взрослая с виду, рассуждает не по годам в некоторые моменты.

– Малыш, чуть больше восьми лет назад у меня был любимый человек.

– Папа?

– Да, твой папа, – специально не упоминаю имя Стельмаха, ведь любимым человеком у меня действительно был биологический отец Софии. – Но судьба нас разлучила, потому что твой папа был военным…

В сию секунду к горлу подкатывает нереальный ком, мыслями я уношусь в то прошлое, что едва не убило меня. Чертовски больно вспоминать, но иначе уже никак.

– Но мой папа – прокурор, – протестует дочка, а я качаю головой и спешу взять малышку за руку.

– Сонь, жизнь – такая сложная штука, что жить без ошибок ни у кого не получается.

– Даже у взрослых?

– Тем более у взрослых, – улыбнувшись, глажу детскую ручку. Пока что София выглядит спокойной. – Погоди, я тебе сейчас кое-что покажу.

Отлучаюсь буквально на минуту, чтобы заглянуть в зал и достать из шкафа старые фотоальбомы. Держа в руках альбом в кожаной обложке, сдуваю с его поверхности скопившуюся пыль. Глаза щиплет от слёз, но я не плачу.

Вернувшись в кухню, показываю Софии фотографии, где мы с Матвеем ещё совсем молодые и такие счастливые. Соня смотрит с подозрением, начинает хмурить лоб.

– Мам, но это не мой папа.

– Нет, зайка, это твой родной папа. Благодаря ему ты появилась на этот свет. Так случилось, что защищая нашу родину твой папа трагически погиб – так мне про это сообщили военные, которые…

“Привезли его тело в закрытом гробу”, – это уже проговариваю мысленно. Так не хочется ломать детскую психику деталями о войне, ведь Соня ещё маленькая, зачем ей это всё? Пусть у малышки будет счастливое детство – насколько это возможно.

– Погиб? Но он же живой! Значит, тот дядя – Ткачук Матвей… Мама, он не шутил? – детские глаза округляются максимально, мне уже становится страшно. Я вижу, как в родных глазах дочери рушится целый мир.