Чтение онлайн

– Ты о чём? – уточняю, на Стельмаха по-прежнему не смотрю.

– Да обо всём. Если бы ты не вышла за меня замуж, всё могло быть иначе.

– Эм-м… Я не имею привычки жалеть о прошлом, его всё равно не изменить. А ты? – не знаю, зачем это спрашиваю, но слова из моего рта вырываются раньше, чем я успеваю про это подумать.

– Нет, нисколько. Я жалею только о том, что предложил тебе развестись.

Хоть я и не хотела смотреть на Льва, сейчас всё же поворачиваю голову в его сторону. В упор смотрю, пытаюсь распознать эмоции. Но лицо Стельмаха нечитаемо, никакой мимики, даже тени улыбки не проскакивает.

Вот зачем он мне всё это говорит?

Что бы что? Начать всё сначала? Так я ничего и не разрушала.

– Но предложил, – всё же говорю Льву.

– Да, я ошибался, – соглашается Стельмах, что на него совсем не похоже. Обычно этот мужчина никогда не признаёт своих ошибок. – Но я хочу всё исправить, пока ещё не поздно.

– А если уже поздно? Если исправлять уже нечего?

– Это ты из-за обиды так говоришь. Я понимаю тебя.

– Нет, не понимаешь. Я говорю языком фактом, ты разрушил моё доверие к тебе. Ты обещал нас с Соней никогда не бросать. Ты много чего обещал, Стельмах.

– Я всегда держу своё слово. Разве я вас бросал? Разве я отказывался от вас? Или ты считаешь, что я должен был запретить Матвею восстановить своё право быть отцом родной дочери?

– Это уже неважно.

– Нет, важно. Очень важно для тебя и для меня. Ася, не отворачивайся от меня. Ты можешь обижаться сколько угодно, но откровенного разговора нам всё равно не избежать.

– О чём ты хочешь со мной поговорить откровенно? Говори. Я слушаю, – стараюсь внешне выглядеть спокойной, но это получается плохо, голос всё равно подрагивает.

– В чём наша проблема, Ася? Почему мы не можем общаться как раньше? Что за мысли в твоей голове? “Уже поздно”... “Исправлять нечего”... Даст бог, у нас скоро родится общий ребёнок. Я очень хочу видеть, как он растёт, хочу слышать его первые слова, принимать участие в его воспитании. Если ты вдруг подумала, что я согласен на роль воскресного папы, то ошибаешься. Для меня это неприемлемо.

– Вот значит как? – кривая ухмылка расползается на моих губах. – Получается, моё мнение ты опять не учитываешь?

– А какое твоё мнение? Я же его даже не знаю. Ты закрылась в себе, не хочешь разговаривать со мной.

– Лев, я хотела с тобой говорить ещё буквально до недавнего времени, пока не увидела собственными глазами, как ты целуешь другую женщину. Я… – слова застреваю в горле, а в уголках глаз начинает щипать от непролитых слёз.

– Прости меня, пожалуйста. Я уже объяснялся, могу ещё раз, если это что-то изменит.

Качаю головой. Нет, это ничего не изменит, к сожалению. Горький осадок, что так прочно засел в глубине моей души, просто так не исчезнет. И я не знаю, сколько должно пройти времени, чтобы я перестала реагировать остро. Говорят, время лечит, но я думаю, это неправда. Время не лечит и не стирает боль, а просто меняет наше отношение к ситуации.

– Как только мне снимут гипс, мы с Соней вернём домой в нашу городскую квартиру, – заявляю твёрдо, но Лев качает головой.

– Я вас не отпущу.

– Ты не можешь удерживать нас силой. Это противозаконно, господин прокурор.

– Ась, давай не будем переступать эту черту и действовать сугубо в рамках закона. Мы же одна семья, неужели нет возможности договориться? Или всё дело в том, что я тебе противен?

Прямой вопрос Стельмаха вгоняет меня в краску, заставляя залиться ярким румянцем. Противен?

– Нет, Лев. Ты мне не противен, дело в другом.

– Так в чём же дело?

– Просто ты меня не любишь. И никогда не любил. А я не хочу снова быть той женщиной, с которой живут из-за жалости или дурацкого чувства долга. Я устала жить чужой жизнью, как однажды выразился ты.

***

Моё откровение заводит Стельмаха в тупик. Он выглядит растерянным, точно не ожидая, что разговор примет такой оборот. Но о сказанном я нисколько не жалею. Я действительно поделилась тем, что чувствую. Давно нужно было сказать обо всём прямо, но уж лучше поздно, чем никогда.

– Значит, вот как ты думаешь, – он не спрашивает, а как бы повторяет для самого себя. – Ясно.

Криво ухмыльнувшись, Стельмах уходит, оставляя меня в одиночестве. Я провожаю его спину тоскливым взглядом и снова всматриваюсь в окно. Соня и Матвей перестали лепить снеговика и теперь торопятся домой.

Отодвигаю в сторону разделочную доску, где нарезала салат на праздничный стол, пока в кухне не появился Стельмах. Поднимаюсь с мягкого уголка. С костылями подружиться у меня так и не вышло, ведь оказалось куда удобнее прыгать на одной ноге.

Успеваю миновать только половину кухни, как навстречу спешит Стельмах. Снова недовольно ворчит, что я без костылей. На руки меня подхватывает так быстро и ловко, словно я какая-то пушинка. Я даже воспротивиться не могу.

– Ну и куда ты снова собралась? Я же просил тебя больше лежать.

– Хотела Соню встретить после прогулки. И помочь ей переодеться.

– Ася… – вздохнув, вонзается в меня своим одним из самых серьёзных взглядов. – Не вынуждай меня переходить к крайним мерам. Хватит скакать как лань. Если о себе не думаешь, то хоть о ребёнке подумай.

Пока я соображаю, что ответить Стельмаху, в поле зрения появляются Матвей и Соня. Алый румянец расползается на моих щеках в сию же секунду – Матвей с дочерью сто процентов слышали наш со Стельмахом разговор. И если Соня ещё мало, что понимает, то Ткачук точно понял всё верно. Оттого и смотрит так пытливо, переводя взгляд со Льва на меня.

– Я уже пойду. Ещё раз с наступающим вас, ребята. А ты, Ася, поправляйся скорее, – говорит после всего Матвей и я благодарна ему за то, что он не стал ни о чём расспрашивать, а проявил тактичность.

– Я тебя проведу. Подождёшь одну минуту? – отзывается Стельмах.

Лев относит меня на руках в гостиную. Строгим тоном приказывает сидеть здесь, пока он не вернётся.

– Сонь, надо переодеться. У тебя штанишки мокрые, – замечаю я, когда мы с Соней остаёмся в гостиной вдвоём.

Через пять минут возвращается Стельмах. Соня к этому времени же тоже переоделась в домашний спортивный костюм и теперь сидит рядом со мной на диване, щёлкает пультом от телевизора, переключая каналы.

При виде Льва моё сердце пускается вскачь, на душе становится тревожно. Я почему-то уверена, что Стельмах не просто так решил провести своего друга. Скорее всего, у них был разговор, речь шла обо мне и Соне.