Чтение онлайн

Дурацкое чувство дежавю накрывает мощной лавиной. Интересно, о чём договорились два друга? Снова всё решили за нас с Соней, не спросив нашего мнения? Наверняка Стельмах сказал Матвею, что я беременная, что отныне разводиться мы не будем. Если это так, то мне ещё сильнее тошно от Льва и его непостоянства.

Миновав разделяющая нас расстояние, Стельмах садится на стул аккурат напротив дивана. Медлит мгновение, как бы собираясь с мыслями. А я уже знаю, что он хочет сказать, оттого и волнуюсь очень. От волнения мурашки рассыпаются по коже настоящими бусинками.

– Соня, я хочу с тобой поговорить, – Лев тоже волнуется, это заметно по его пальцам рук, сцепленным в замок. Он так крепко их сжимает, что белеют костяшки.

– Эм-м… говори. Я слушаю тебя, папочка, – ещё ни о чём не догадываясь, малышка улыбается.

– Ты же у меня большая девочка, да, котёнок? – на вопрос Льва Соня ожидаемо кивает. – Тогда и говорить я с тобой буду, как с большой. Мы с твоей мамой передумали разводиться – это во-первых. А во-вторых – у тебя скоро родится младший братик или сестричка. Твоя мама беременная.

Опешив, я сижу на месте, как гвоздями приколоченная к доске. Нет, такого я точно не ожидала от Стельмаха!

– Это правда? – быстро переварив услышанное, Соня радостно хлопает в ладоши и спешит обнять Льва: – Папочка, как я рада! У меня, правда, скоро родится младший братик или сестричка?

– Правда, котёнок, – усадив дочку к себе на колени, Стельмах гладит её по спине, губами касается её макушки. – В будущем году ты станешь старшей сестрой. Представляешь?

– И мы будем жить все вместе одной семьёй?

– Конечно, будем.

– Ты больше никогда от нас с мамой не уйдёшь?

– Никогда.

– Обещаешь?

Как молчаливый наблюдатель, словно я смотрю кино, перевожу взгляд с Сони на Стельмаха. А внутри эмоции бушуют. Стельмах совсем обнаглел! Он опять тупо поставил меня перед фактом, надавил на самое больное, пообещав Соне то, что мне кажется сейчас невозможным.

Быстро переключив внимание со Стельмаха на меня, Соня садится рядом. За руку меня берёт, накрывает сверху своей маленькой ладошкой.

– Мамочка, вот видишь, я же говорила, что папа тебя любит. А ты любишь его. Помиритесь уже, пожалуйста. Хотя бы ради моего братика или сестрички, – умоляющим тоном просит малышка.

– Сонь, вообще-то, мы не ругались…

– Нет, ругались. Я знаю, что ты очень обижена на папу. Но его надо простить, он же такой хороший, мама. Разве ты этого не видишь?

Вздыхаю. Нет, не собираюсь при Соне выяснять отношения. Да и сколько можно? Я морально устала от этих всех разговоров, хочется в спокойной обстановке встретить Новый год, а обо всём остальном подумать завтра – ну как я люблю.

Немного позже, когда мы со Стельмахом останемся наедине, я ему обязательно скажу, что он много на себя берёт и играет не по-честному, пользуясь ребёнком. И вообще, моё утраченное к нему доверие – это не глухой звук.

Изменит ли это что-то? Без понятия. Очевидно, Лев решил вернуть семью любой ценой. Настроен решительно, как никогда.

Лев

– Хорошо, Люб. Я тебя поняла, скоро буду, – отвечает Ася, зажав мобильный телефон между ухом и плечом.

Не собирался подслушивать чужой разговор, но ноги словно сами принесли к спальне жены. Повёрнутая ко мне спиной, Ася сидит на кровати, листает страницы в своём блокноте. Брови нахмуренные, на лбу красуются горизонтальные полосы. Мне хорошо знаком этот взгляд, оттого и пальцы на руках невольно сжимаются в кулаки. Если я всё правильно понял, то в салоне красоты возникли какие-то проблемы, а моя жена не придумала ничего лучше, как приехать на работу, чтобы их решить, что в её духе.

Дождавшись, когда Ася попрощается со своей коллегой, тактично стучу по дверному косяку, привлекая к себе внимание. Вздрогнув, жена поворачивает голову в мою сторону и от неожиданности приоткрывает рот. Странно, что она не заметила моё присутствие раньше, я вроде не прятался.

– Тебя не учили стучать прежде, чем войти? – отчитывает холодным тоном, но я не реагирую.

– У тебя какие-то проблемы? – искренне переживаю.

– Я срочно должна поехать на работу, – напоровшись на мой суровый вид, вопросительно изгибает бровь: – Или мне запрещено выходить из дома?

– Я не могу тебе такое запретить, но ты же знаешь, что тебе сказал врач. Нужно ограничить физическую активность, беречь себя и ребёнка.

– Да, я не страдаю краткосрочной памятью. Но это действительно важно, Лев. Ты просто не понимаешь.

Откинув в сторону одеяло, жена резво встаёт с кровати и, прыгая на одной ноге, приближается к шкафу. Демонстративно перебирает на полках одежду, игнорируя моё присутствие, словно я предмет интерьера в этой спальне.

Меня нереально раздражает её пренебрежение, но с недавних пор я дал себе слово: снисходительно относиться к поведению Аси, делая скидку на её положение. У беременных часто шалят гормоны и с этим нужно как-то мириться. Больше всего мне хочется, чтоб жена меньше нервничала, выносила и родила здорового ребёнка.

– Я могу чем-то помочь? – приблизившись, останавливаюсь у Аси за спиной.

Хочу коснуться её, обнять обеими руками и крепко прижать к своей груди, но вынужденно сдерживаюсь. Наши натянутые отношения ещё не перешли из стадии “всё сложно” в хотя бы какой-то намёк на даже дружеские. Ася держит дистанцию, не подпускает к себе ближе ни на шаг. И я понимаю, что сам во всём виноват и что слишком мало прошло времени, чтоб что-то сдвинулось с мёртвой точки, но поделать с собой ничего не могу. Я её никогда не любил – так всегда думал, пока однажды не понял, что Ася может навсегда исчезнуть из моей жизни… вместе с ещё не родившимся ребёнком.

Сейчас же понимаю, что ни черта не соображаю в любви. Я же по натуре совсем не романтик, мне чужды все эти сантименты, которые так цепляют женщин. Сдержанный, сухой, излишне прагматичный. Уверен, Ася о таком, как я, не мечтала, но случилось как случилось.

Несколько месяцев назад, после того как мы подали на развод, во мне что-то надломилось, внутри стало пусто как никогда. Эгоистично было с моей стороны давать жене надежду, когда случился наш первый секс после расставания. Но я пытался противиться щемящим в груди чувствам, ведь привык сдерживать свои обещания и поступать по справедливости. Только с каждым днём тоска накатывала ещё более мощной волной, а ревность, как удавка на шее, затягивалась всё сильнее и сильнее. Дышать становилось трудно. И в какой-то момент всё рухнуло, я словно потерял смысл жизни.