Чтение онлайн

Бои под Шяуляем — наши первые трудные бои на литовской земле, одна из славных страниц боевого пути дивизии. Здесь разбили хваленую танковую дивизию «Великая Германия». Только с 17 по 19 августа в боях за город гитлеровцы на участке литовской дивизии потеряли 22 танка, 8 бронетранспортеров, много другой боевой техники, понесли большие потери в живой силе.

Шяуляй остался в наших руках!

Во время боев под Шяуляем вблизи деревни Юргайчяй, севернее города, красноармейцы одного из полков обнаружили вооруженную группу, посланную немцами в наш тыл. Во время перестрелки двух лазутчиков убили, остальные разбежались. С нашей стороны потерь не было. В связи с этим случаем был издан приказ по фронту: повсеместно усилить бдительность, организовать круглосуточное патрулирование, выставить засады, на контрольно-пропускных пунктах самым тщательным образом проверять документы, подозрительных задерживать и конвоировать в отделы контрразведки «Смерш» для проверки. В результате принятых в нашей дивизии по этому приказу срочных мер воины отдельной разведроты соединения задержали и доставили к нам двух участников разгромленной банды. В их поимке решающую роль сыграл 10-летний мальчик — местный житель, заметивший появление подозрительных лиц и прибежавший сообщить об этом в землянку разведроты. Окруженные диверсанты вскоре сдались. Один из них оказался моим старым «знакомым» — Альгирдас Тваскус, сын зажиточного крестьянина Вешинтской волости Паневежского уезда, служил в 179-й стрелковой дивизии, в 234-м стрелковом полку, который я обслуживал. В начале войны, когда мы отходили на восток, он вблизи города Швянчёниса, нарушив присягу, дезертировал из части.

Когда Красная Армия начала гнать оккупантов на запад, Тваскус, опасаясь ответственности за совершенное преступление, бежал вместе с немцами. Около местечка Альседжяй Тельшяйского уезда он добровольно вступил в сколачиваемую гитлеровцами диверсионно-террористическую банду, получил на вооружение винтовку, 70 патронов и 2 гранаты. В эту банду в основном вступали пособники оккупантов, изменники Родины, люди, обагрившие свои руки кровью невинных людей. В задачу банды входило совершение нападений и убийство военнослужащих Красной Армии, разборка железнодорожного полотна, взрывы мостов, водонапорных башен и других важных объектов в нашем тылу.

Вместе с Тваскусом был задержан его сообщник Ю. Адамонис. Этот был родом из Субачской волости Паневежского уезда, бедняк из бедняков, живое олицетворение типичного прислужника богатеев. С детства от зари до зари гнул спину на кулака и помещика и все же, слепо веря им, оказался во вражеском лагере.

Военный прокурор дивизии санкционировал арест обоих диверсантов, и их дело в связи с поступившим указанием передали для дальнейшего расследования отделу контрразведки «Смерш» 2-й гвардейской армии. Однако оказалось, что отнюдь не надолго я распрощался с делом Тваскуса и Адамониса — меня вскоре прикомандировали к отделу контрразведки «Смерш» армии для завершения следствия по их делу, по которому был привлечен к уголовной ответственности и еще один участник этой же диверсионной банды — житель Субачской волости Ю. Вета, также задержанный в прифронтовой зоне.

Целый месяц довелось мне проработать в вышестоящем отделе. Состав 2-й гвардейской армии был весьма необычен — она формировалась в Закавказье, и поэтому здесь было немало грузин, армян, азербайджанцев, осетин, представителей многих других кавказских национальностей и народностей. Командовал армией генерал-лейтенант П. Г. Чанчибадзе. Отдел контрразведки «Смерш» и рота охраны отдела представляли собой замечательный пример интернационального братства. Здесь можно было услышать самый разноязычный говор. Начальник отдела — грузин, генерал-майор Михаил Енукович Ростомашвили.

Следствие по делу Тваскуса и его сообщников подходило к концу, когда нежданно-негаданно грянуло ЧП. В ночь на 30 августа работников отдела разбудила стрельба из винтовок и автоматов. По сигналу тревоги спустя несколько минут все уже были в сборе у начальника отдела. Выяснилось, что из-за разгильдяйства часового из полевой тюрьмы сбежали трое заключенных, в том числе и «мой» Тваскус. Заместителю начальника отдела подполковнику Я. Кузьминскому было поручено руководить розыском беглецов. Я получил приказание с четырьмя бойцами на автомашине «додж» ехать в Паневежис и там с помощью местных работников органов государственной безопасности и милиции задержать Тваскуса, если он появится в Вешинтской волости или где-либо поблизости от места жительства его родственников.

Целых две недели колесил по Паневежскому уезду, объехал почти все волости, инструктируя местных работников на случай возможного появления Тваскуса. Предупреждал, что преступник мог вооружиться и сопротивление с его стороны не исключено.

Надежные люди из деревни Тваскуса уверяли, что он в родительский дом не пойдет, а, скорее всего, заявится в деревню Лайчяй к замужней сестре. Оставив машину в местечке Вешинтай, вырыли неподалеку от озера Вешинтай, в зарослях кустарника, небольшой окоп, из которого мы через бинокль вели беспрерывное наблюдение за усадьбой сестры Тваскуса. После захода солнца и всю ночь напролет патрулировали вблизи самого дома. Пять суток подряд скрытно сидели в этой засаде. Подменяли друг друга для короткого сна. Изрядно устали от томительного ожидания в этой затянувшейся операции и обрадовались, когда работник отдела госбезопасности Паневежского уезда, знавший о месте нашей засады, прибыл к нам и сообщил, что при содействии местных жителей Тваскус был задержан по пути в деревню Лайчяй. Значит, место засады было избрано правильно. Два других преступника были обнаружены и арестованы еще раньше.

Тем временем уголовным делом Тваскуса и его сообщников заинтересовалось руководство контрразведки «Смерш» 1-го Прибалтийского фронта. Там оказался арестованным еще один, четвертый по счету, член этой же диверсионной банды. Пришлось отвезти дело и одновременно отконвоировать обвиняемых в местечко Пумпенай Паневежского уезда, где дислоцировалось Управление контрразведки «Смерш» фронта. Существо дела и ход расследования по нему довелось докладывать начальнику Управления генерал-лейтенанту Николаю Георгиевичу Ханникову. Оказалось, что генерал меня помнил еще с довоенных времен, когда он в качестве руководителя Особого отдела НКВД Прибалтийского Особого военного округа не раз приезжал из Риги в Вильнюс для инструктажа нас, тогда еще совсем неопытных чекистов.

Дело диверсантов принял к своему производству следователь Управления контрразведки «Смерш» фронта, а я наконец-то получил разрешение вернуться в дивизию. По правде говоря, соскучился по ней, как по родному дому. Работы в отделе оказалось непочатый край, и спать в те дни приходилось по 4–5 часов в сутки.

С середины августа 1944 года дивизия начала получать пополнение за счет новобранцев, мобилизованных в ряды Красной Армии на только что освобожденной ’территории восточных уездов Литовской ССР. Многие из числа этих воинов участвовали в боях при обороне города Шяуляй, отважно дрались и удостоились самых высоких похвал и правительственных наград. Вместе с тем этой мобилизацией пытались воспользоваться в своих целях ярые пособники оккупантов. Они надеялись, что смогут раствориться в солдатской массе, замести следы и, находясь в армии, таким образом избежать заслуженной кары за совершенные ими преступления. Однако сами красноармейцы, честные советские люди опознавали этих врагов и сообщали о них командирам, политработникам, офицерам контрразведки.

Рядовые 156-го стрелкового полка в сентябре 1944 года разоблачили в своей части одного такого замаскировавшегося убийцу — Б. Юзенаса, руки которого были обагрены кровью многих сотен ни в чем не повинных людей.

Как обманчива бывает внешность! Во время первой встречи пристально всматривался в него и никак не мог себе представить, что этот ангельского вида белокурый молодой человек с небесно-голубыми глазами и нежными чертами лица способен на злодеяния, о которых нам поведали свидетели. Но вскоре, изобличенный неопровержимыми уликами, Юзенас дал показания о преступлениях, совершенных им и его сообщниками в Пушалотской волости, где он родился и жил, и в других волостях Паневежского уезда.

Приведу некоторые выдержки из этого леденящего кровь признания:

«…После вступления немецких войск на территорию Литвы в местечке Пушалотас в начале июля 1941 года начались первые массовые убийства. Прежде всего мы, „белоповязочники“, на местном кладбище расстреляли 20 мужчин только потому, что они были евреи. Затем в лесу Вовярикяй, в 5 километрах от Пушалотаса, были расстреляны начальник милиции Пушалотской волости Повилас Лукошявичюс, сотрудник милиции Повилас Жидонис, заведующий местным кооперативом Юозас Чирвинскас и советские активисты Йонас Бальчюнас и Мотелис Лигумас.

Прошло 2–3 дня, и в лесу Шядяконяй, в 3 километрах от местечка, мы расстреляли еще 40 мужчин — евреев, а 10 июля согнанные в гетто на улице Жалиоий около 200 женщин, детей и стариков были под конвоем перевезены на подводах в город Паневежис и переданы „саугумасу“ [10] . Там этих людей по одному вызывали в помещение, обыскивали и отбирали ценные вещи. Из „саугумаса“ всех их перевезли в бывшие военные казармы в Паюосте, в 4 километрах от города. Немецкие солдаты и литовцы из числа „белоповязочников“ здесь уже охраняли согнанных людей — жителей Паневежиса, окрестных местечек и деревень. Два дня спустя все 8000 находившихся здесь людей были расстреляны…»