Чтение онлайн

— Будем. Записывай… — ответила Вера, аккуратно приставляя картину к стене и придвигая освобождённый стульчик к Книге.

*

Перед приближением инспекции школа и её обитатели просто посходили с ума. Мраморные полы в коридорах, линолеум в классах и плитка в столовой и туалетах были отдраены до блеска. Все окна вымыты, шторы выстираны, с парт соскоблили нехорошие слова, со скуки выписываемые учениками на уроках. Починили наконец-то все лампочки и краны, кабинеты ежедневно проветривались, перилла и полы в спортзале перекрасили (полшколы ходили с руками, вымазанными в зелёном и розовом лаке, так как про то, что поручни покрашены, никого не предупредили). Ольга Игоревна наконец узрела мужской туалет, когда-то, двадцать третьего февраля, исписанный девчонками 7 «А» разноцветными маркерами от пола до потолка. Скандал был жуткий, но виновных так и не нашли (их прикрывал сам директор, у которого этот туалет с некоторых пор стал любимым, и вообще, ему такое оформление больше нравилось). Маркеры оттираться упорно не желали, и Мороз пришлось махнуть на них рукой: главное, чтобы инспекция не увидела, а там уж ладно.

Нине Николаевне пришлось срочно наводить порядок в читальном зале и самой библиотеке: выкинуть старые подшивки газет за 1989 год, купив вместо них свежие, расставить по местам книги, обклеить потрескавшуюся краску на стенах детскими рисунками и с Машкиной помощью вычистить клетку с попугаями.

Если Мороз следила за чистотой и порядком, то Былина — за оформлением, соответствующим белорусской национальной гимназии № 4 г. Минска.

Все кабинеты, библиотека, кафе, столовая, коридоры и особенно холл просто утопали в зелени. Везде были развешаны стенды с белорусским орнаментом, на деревянных дверях кабинетов появились аналогичные таблички. Снаружи перед входом, над дверью, повесили гигантскую вывеску с названием и номером гимназии с подсветкой. Везде были развешаны сплетённые из соломки украшения и венки, в вестибюль вытащили телегу, настоящую, деревянную, со стогом сена, половина которого, правда, уже через пять минут была раскидана по всей школе, в середину вынесли три флага: Беларуси, Минска и гимназии, стенку за ними красиво украсили резными деревянными панелями, лепниной и картинками с различными белорусскими достопримечательностями.

Всех учителей Былина выгнала на улицу разбивать клумбы. Везде понаставили плетёных заборчиков, пеньков; колодец, стоящий во дворе (на нём больше всего любили сидеть старшеклассники), покрыли лаком, поставили мостик, покрасили бордюры.

Генеральной уборке подверглась и Сялянская хатка, и этнографический музей. Вахтёрша Церберша бдительно осматривала всех входящих, выходящих и мимо проходящих.

Когда в понедельник утром Вера и Люба вместе заходили в школу, её было не узнать, так чисто и красиво, празднично было всё вокруг, хотя инспекция должна была прибыть только в среду.

У входа дежурила Мороз, не пуская пришедших в даже слегка отклонившейся от делового стиля одежде. Возле флагов во главе с Былиной репетировал белорусский хор с ансамблем из цимбалистов, баянистов и лютнистов. Сама Валентина Васильевна подыгрывала на бубне с криками «Ийех! Давай, грай веселей! Ну, родненькие мае!» (Вера спряталась за спину подруги: она и сама играла на цимбалах, и прошлый раз еле увернулась от Былины, так и норовившей затянуть её во встречающий инспекцию ансамбль).

Озираясь, девочки отправились в раздевалку. Да, школа и вправду изменилась до неузнаваемости: в постоянно пустующие информационные стенды были вставлены расписания уроков, дежурств, факультативов и спортивных секций, на стенах возле кабинетов младших классов висели рисунки и стояли поделки из глины, бумаги и соломы. Гигантскую стенгазету — ту самую, которую делали Люба, Оля и другие в наказание за драку с Макаронкиным в столовой — поместили на первом этаже. На лестницах постелили ковровые дорожки. На каждом этаже стояли дежурные: серьёзные, со значками, полностью упакованные в деловой стиль одежды.

Когда подруги вошли в кабинет математики на третьем этаже, им сразу показалось, что пахнет как-то странно… И страшно. В смысле, страшно противно. Очень хотелось заглянуть под парты: вдруг там кто-нибудь тихонечко помер, не выдержав предэкзаменационной нервотрёпки?

Но, немного попривыкнув, девочкам стало казаться, что источник запаха находится в Олиной сумке.

Однако поразмыслить над этим им не дали: к ним подбежали Надя и Наташа:

— Сегодня последний день свободы! — трагически сообщила староста. — С завтрашнего дня Советом 7 «А» было решено переходить на лад показательно-образцового поведения. Маргарита даёт уроки, как себя вести надо, чтобы инспекцию наповал сразить. Так что, мужайтесь, подруги!

— После этой инспекции покрашусь в зелёный и буду весь остаток года ходить в джинсах, и пусть мне кто-нибудь только попробует что-нибудь ляпнуть! — ругалась Ольга, подходя к трём подругам. — Привет! Знаете, а Кутасёнок наконец-то разрешил Кочану с Андреем выйти из-за шкафа и на свои места вернуться!

— Ага! Здорово. Слушай, а чем это пахнет? — поинтересовалась Надя.

— Это не пахнет, это воняет! Даже не воняет, а смердит! Чудовищно! Сумку придётся новую покупать, уже жалею, что это в школу принесла! — Оля оглянулась на пацанов у окна и шёпотом добавила: — Пошли, покажу!

Олечка подвела друзей к своему месту, открыла сумку и брезгливо, двумя пальцами с длинными чёрными когтями вытащила оттуда завёрнутый в пакетик флакончик духов. Года производства где-то так 1920-ого. Воняли они очень сильно и при долгом принюхивании вызывали потемнение в глазах и дрожь в коленках.

— Фу-у-у, гадость какая! — закашлялась Надя. Оля, стараясь не дышать, торжествующе улыбнулась и завернула духи обратно в несколько целлофановых пакетов, после этого тщательно запихнув его на дно сумки. — Это мне Анюта вчера вечером передала, так, для прикола. Это её прабабки. Раритет!

— А сама она где? — спросила Вера, озираясь.

— Спит, дома. Ко второму уроку обещала быть. — Олечка сладко зевнула. — Уф-ф… Последний день прогуливаем! А потом — целую неделю всех слушаться! Джинсы не носить! Жуть!

Люба согласно кивнула. В конце урока заявилась Аня. На улице снег окончательно растаял, было тепло, но шёл противный надоедливый дождик, и девушка ввалилась в кабинет грязная и мокрая от макушки до пяток, несмотря на старенький зонтик в цветочек с поломанной спицей.

— Это что, тоже прабабушкино наследство? — поинтересовалась Вера, запихивая в сумку геометрию.

Аня чихнула и ответила:

— Ага. Меня на входе Мороз засекла! Сейчас придёт сюда и будет ругаться… Ой… Уже пришла…

К Вериной парте, возле которой стояла Аня, приближалась Ольга Игоревна. Да не одна, а с дежурным по этажу учителем Гарпик Ириной Николаевной, Кутасом и Былиной.

— Исрафилова! — взвизгнула Мороз, грозно наступая на девочку и сверкая ястребиными серовато-жёлтыми глазами.

— Ну что? — Аня обречённо вздохнула, пытаясь сложить зонтик. Но он упорно сопротивлялся.

— …Крайняя степень безответственности, особенно если учесть, насколько важным для нас и нашей гимназии является событие…

Зонтик покорно складывался при нажатии на ручку, но стоило её отпустить, как тут же раскладывался вновь.

— Никакого уважения, в столь ответственное время, посередь бела дня, да не просто опоздать, а вовсе не явиться на первый урок — ни в какие ворота не лезет!..

Аня хмуро нажимала-отпускала ручку зонтика, заставляя его закрываться-открываться. На пол натекла солидная лужа.

— Аня, ты меня разочаровала, — перехватил эстафету Кутас. — Так подвести и нас и себя, я выражаю надежду, что этого больше не повторится, особенно во время инспектирования гимназии…

Зонт наконец-то застегнулся. Анюта настороженно тронула его пальцем, но он не пошевелился.

— Гэта ж трэба так… То ж… — это уже заговорила Былина, когда Кутас выдохся, однако до неё уже всё, что можно, сказали, и она, не зная, что добавить, чтобы не повториться, махала руками и надувала щёки от избытка чувств.