Чтение онлайн

– Вам кого?

– Караулова. Антона.

Женщина прищурилась, будто старалась его узнать. Гриша понял, что скорее всего - это жена Антона и по данному ему поручению послание можно было отдать и ей. Пока он размышлял, женщина махнула рукой за дом.

– Он в мастерской. Пройди туда.

То, что муж в мастерской, определялось и ритмичными ударами железа о железо, которые были слышны от автобусной остановки.

Гриша обошел дом и вошел в распахнутые ворота сарая - без половины крыши.

Спиной к нему, присев у задних колес трактора, крепкий мужчина сильно бил кувалдой. То ли он почувстовал шаги за спиной, то ли услышал Гришу, но резко прекратил работу, разогнулся и обернулся.

– Ко мне?

Скорее всего ему было немногим за сорок - сильный мужчина с начинающей седеть головой. Не смотря на то, что работал он не в аптеке одет был чисто и настолько ладно, будто в своем светлосинем комбинезоне занимался слесарной работой случайно. На руках у него были кожаные перчатки.

– Я от вашего дяди. Станислава Сергеевича.
– Гриша сунул руку в карман.

– Помер?!
– выдохнул мужчина.

– Нет, нет! Я привез от него письмо.

Мужчина перевел дух, выпустил из рук кувалду и неожиданно окрыто улыбнулся, от чего сразу стал похож на доброжелательного и услужливого продавца пива в палатке.

– Напугал ты меня. Я - Антон, а ты кто будешь?

– Григорий.

– Работаешь в той больнице?

– Не совсем. Там написано.
– Гриша подал письмо.

Антон снял перчатки, слегка отодвинул от глаз листок и быстро прочел его, потом произнес неприязненно.

– Чушь собачья. Совсем, видать, дядюшка не в себе. Как он там - плох?

– Не очень.
– уклончиво ответил Гриша.
– Если навестите - не помешает.

– Надо заехать на той неделе. Года полтора не были.
– озабоченно сказал Антон и закончил грубовато.
– Ты это письмо сам читал?

– Да. Станислав Сергеевич дал мне его.

Антон взглянул внимательней, потом спросил, словно утверждал свои догадки.

– Значит, ты вместе с дядькой лечился, а тебя выпустили, так?

– Так.

– А где вообще живешь?

– Не знаю.
– ответил Гриша и сам поразился, что ответ его точен и абсолютно правдив.

– Это как? Такого не бывает. Всякий знает, где он живет! Ну, ладно, не хочешь говорить, так не надо.

Он снова глянул в полученное письмо, потом спросил.

– Дядька тут пишет, чтоб тебя приняли, как положено. Ты вроде бы городской парень. Может пожить здесь хочешь? Ты извини, что я спрашиваю. Кто его знает, в каком виде дядька это писал.

– Я сам не знаю, каким он был.
– ответил Гриша.
– Мне кажется нормальным...

– К нему никто не "подключался"?
– невесело улыбнулся Антон.

– Подключались.
– Гриша сдержал улыбку.
– Но мне показалось, что про эти сокровища он говорил в разуме.

– В разуме.
– кивнул Антон и неожиданно спросил смущенно.
– Слушай, ты во время пришел. Мне не поможешь тут за досками сьездить? Мой помошник захворал, а взять материал надо, а то разворуют там...

– Хорошо.
– ответил Гриша, чему Антон тут же обрадовался и засуетился.

– Вот и добро! А потом мы пообедаем, повечеряем и займемся этими сокровищами! Всякий клад положено ночью выкапывать, так?

– Так.
– улыбнулся Гриша.
– И оружие с собой прихватить.

– А как же иначе!
– засмеялся Антон.
– Будет и оружие. Пошли в дом.

Они вышли из мастерской и уже подходили к крыльцу дома, когда наперерез им, с огородов вышла девушка, которая свободно держала на голове десятилитровую канистру из под молока. Она не придерживала канистру руками - словно горянка с Кавказа свой кувшин с водой она несла канистру ровно, опустив руки, ступая легко и плавно. Все её молодое тело, едва прикрытое легким прозрачным платьем дышало юной, но уже сформировавшейся силой зрелой женщины. Только широко открытые глаза, в которых светилось любопытство к всему на свете, были ещё девчоночьи. Золотистая кожа уже загоревших, обнаженных рук и шеи дышала жаром и юной силой крестьнской девушки с детства привыкшей к физическому труду. Было прохладно, но она не зябла в своем легком, открытом платье.

– Во дает!
– восхитился Антон.
– Ты где это так научилась канистру таскать?!

Девушка засмеялась.

– В телевизоре видела.

Она бросила на Гришу лукавый взгляд и сняла канистру с головы - та явно оказалась не пустой, была наполнена то ли молоком, то ли ещё чем.

А Гриша чувствовал, что просто впадает в ступор рядом с этой девчонкой, поскольку все же, не смотря на всю зрелость тела, она была ещё девчонкой. Неожиданно Гиша словно увидел в её глазах самого себя со стороны - "не герой, не принц в сверкающих латах." Попросту перезрелый увалень под тридцать лет, нелепый, косолапый, смутившийся, боящийся взглянуть на эти круглые плечи и выпирающую из выреза летнего платья девичью грудь. Он не знал куда глаза девать, а девушка смотрела на него открыто и улыбалась, обнажая ровные зубы с забавной щербинкой в передних.

Гриша даже не слышал, что говорил Антон. Впервые за очень много лет все его половые силы, все нерастраченные потенции ударили в голову, в пах, в живот, в сердце. До звериного остервенения захлестнуло его душу неукротимое желание схватить это раскаленное упругое тело обеими руками, мять его, терзать, доставлять сладкую боль и чтоб она - так же царапала, била, кусала его самого. Скорее всего все эти его плотоядные желания с такой силой отразились на лице, что девушка засмеялась, откинула голову и кошачьим движением поправила растерпавшиеся светлые волосы.

Такого эмоционального удара по своему сознанию и чувствам Гриша не получал давным давно, если вообще когда-либо получал. Словно из другого, не существуещего мира донесся веселый голос Антона.

– Что вы стоите, как дубины? Вроде бы образованные оба познакомьтесь, наконец. Это, Григорий, моя старшая дочь. Ей, дурынде, уж восемнадцатый год с Рождества пошел, а всё ещё в куклы играет.

Гриша протянул руку и тут же ощутил короткое пожатие сухой, сильной и мозолитой ладони.

– Оля.
– сказала она и чуть прищурилась, от чего глаза потеряли прозрачность, стали синими и бездонными.

– Григорий.
– ответил он и нивесть почему добавил.
– А мне уже двадцать девять.

– Детишки вы оба.
– насмешливо заметил Антон, обогнул дочь и шагнул к крыльцу.

Гриша наклонился было к канистре:

– Я помогу.

– Не надо, вы гость.
– певуче остановила его Оля, легко подхватила канистру и снова поставила её на голову.
– По телевизору сказали, что для осанки полезно на голове тяжести таскать. Все манекенщицы так делают для фигуры.

Грише хотелось грубо заметить, что с её фигурой не надо носить на голове даже кленового листа, но на такие комплименты бывший затворник десятилетнего срока был не способен. Он вообще потерялся и ни на что не был способен, по отношению к ней - искал какие-то слова, пока шли к дому, а получался жалкий лепет.