Чтение онлайн

Геннадий остановился перед ним и слегка выдвинул вперед обеих дам, словно предлагал их для оценки.

– Радион Петрович, позвольте представить вам уже знакомую вам Наталью и сестру моего близкого друга Аллу. Девочки - это Радион Петрович Кириянов, выдающийся... В общем, - выдающийся!

Кириянов поставил на стойку бокал, вполне равнодушно взглянул на Наташу, кивнул и вперил острый взгляд из-под очков в Аллу.

– Кириянов, - произнес он металлическим голосом и тут же спросил. Вас не вырвало от этого зрелища на эстраде?

Наташа неестественно засмеялась, а Алла сказала спокойно.

– Французы едят лягушек и все равно нация высокой культуры.

– Но вас от этой лягушатины все же рвет?
– со вспыхнувшим интересом посмотрел на неё Кириянов и злорадно засмеялся.
– Рвет! Рвет до блевотины, я же вижу!

Он был откровенно неприятным человеком и, как подумала Алла, наверняка завистлив и злоязычен.

Геннадий уже что-то заказывал одному из подлетевших вдоль стойки бармену. Наташа из-за плеча Кириянова подмигнула Алле, что дожно было означать: "ты на правильном пути, подруга". Но Кириянов совершенно не заинтересовал Аллу и она лишь в последний момент вспомнила просьбу брата "понравиться для дела".

– Видите ли, - необязательно ответила она.
– Мне трудно судить это представление. Я живу несколько в другом мире. Достаточно замкнуто и неинтересно. Мне это не столько неприятно, сколько непонятно.

Кириянов уцепился за первую фразу и спросил воодушевленной скороговоркой.

– Что вы называете "замкнутой" жизнью? Вы несвободны в своих поступках? Вы заняты поглощающей вас работой?

Теперь уже из-за плеча Кириянова активно замигал Геннадий - всей своей мимикой показывая, что Алла идет по правильному пути.

– Можно сказать и так.
– без интереса ответила Алла, ничуть ничего не наигрывая: она не стремилась нравиться этому брюзге.
– Я делаю то, что могу, но занятием эти мне далеко не всегда нравится. Такого рода редкие праздники для меня тоже самое, что пасхальные дни для верующих.

Кириянов замеялся - и смех у его был дребезжащий, режущий.

– И вы считаете, что эти насекомые в зале что-то из себя представлют?

Алла вдруг обнаружила, что Геннадий оставил на стойке бокалы и куда-то исчез, а Наташа отодвинулась в стронку и говорит осторожно, стараясь не помешать чужой беседе:

– Ну, Радион Петрович, у вас все насекомые, кроме вас! Так о себе даже Наполеон не думал!

– Потому, что был глуп.
– черезе плечо бросил Кириянов, не сводя глаз с Аллы.
– Простите, Алла... Как вас по батюшке?

– Владимировна.

– Простите, Алла Владимировна, и у вас нет ни сил, ни возможностей переломит свою жизнь, если я правильно понимаю?

– Каким образом?
– ей пришлось напрягаться, чтобы выразительно пожать голыми плечами, она знала, что это сильная сторона её фигуры.

Сработало - по лицу Кириянова проскользнуло смущение:

– Ну, возможностей ныне полно. И у мужчин, и у женщин. Нельзя, конечно, играть краплеными картами, как эта шлюха, которая сегодня героиня дешового праздника.
– он убрал с лица вновь появившуюся презрительную улыбку.
– Я сразу понял, что и вы сторонний человек в этом грязном бардаке.

– Что уж вы так?
– улыбнулась Алла.
– Не стреляйте в пианиста, он делает всё, что может. Мне здесь понравилось.

– Не верю.
– бросил Кириянов и внезапно повернулся к Наташе, сказал пренебредительно.
– Давай, мавр, сделал свое дело и - отвали!

Ни на миг не смутившись, Наташа улыбнулась, подхватила бокал и исчезла за чье-то спиной.

Кириянов обьяснил без особого стеснения.

– Извините, Алла Владимировна, эта пара холуев время от времени считает своим долгом выводить меня в свет. По чужому приказу. Всё мерят на собственный убогий вкус. Подсовывает шлюх, которые меня совершенно не интересуют.

– Спасибо.
– Алла поставила бокал.
– Мне уйти?

– Что вы, что вы!
– всполошился Кириянов.
– Только что мною сказаное к вам не относится. Вам ведь наплевать на впечатление, которое вы производите на окружающих? Глубоко наплевать, правда?

– Не всегда.
– этот человек настолько был непрятен, что Алла решила свернуть беседу.
– Я все же не настолько независима от людей, чтоб появляться с грязными ногтями и в неглаженных брюках.

– А, да! Конечно! Прилично выглядеть надо всегда.

По реакции Кириянова Алла тут же поняла, что её замечание он категорически не принял на свой счет!
– он был уверен, что выглядит нормально, а ногти у него чистые. Как это понять? Художник, витающий в высших сферах Духа? Поэт, презирающий суету мира? Ученый? Рассеяный гений, ничего вокруг себя не замечающий? Алла спросила прямо.

– Как вы здесь оказались, Радион Петрович?

– Вывезли проветриться, дураки.
– проворчал Кириянов.
– Они возят меня развлекаться сообразно своим вкусам, болваны. Ипподром, казино и прочие бардаки. Убогие люди, нищие вкусы. Нажруться водки, завалят поперек койки бабу и полагают, что сие есть высшее счастье жизни.

Алла уже откровенно рассердилась.

– Так что вас, такого умного, с ними связывает?

– С ними?
– удивился Кириянов.
– Ничто. А - нет! Деньги.

– Какие деньги?

– Которые есть у них. Которых нет у меня.
– рвал неприязненные слова Радион Петрович.
– А без денег, будь они прокляты, нет жизни. Настоящей жизни. А не этой вшивой подделки. Я знаю, что вы думаете так же. Но ещё не знаете этого. Вы похожи на мою жену.

– На жену?
– Алла уже плохо прослеживала рваный ход мысли собеседника.

– Да. На покойную жену.
– в его ускользаящих за очками глазах вдруг мелькнула боль, но сразу же сменилась насмешкой.
– Ну, сознайтесь, вам не нравится эта помойка?

– Я сказала - частично нравится.
– упрямо повторила Алла.
– Красивый интерьер, известные люди, дикость дурацкого праздника. Такое тоже должно быть. Здесь "чисто и светло", как сказал Хэмингуэй, а это уже немало.

– И вы - завидуете тем, кто позволяет себе такой бордель перманентно?

– Этого не было сказано.

– Слава богу... Хотя, истинно счастливы только животные. Они не обладают чувством зависти, свойственной человеку. От этого все наши беды. Значит - вам здесь хорошо?