Чтение онлайн

– Но тогда вас так же убьют после окончания работы, как нас!

– Я тебе повторяю - никого не убьют. Это просто ни к чему. Ты сейчас даже не знаешь, где находишся. Пройдем до последней отметки, получишь деньги. Тебя посадят в машину, завяжут глаза, отвезут куда подальше и купят билет на поезд. Всё.

– С вами, быть может, поступят так. Наверняка таким образом выпустят слабоумного Маслакова. Рогожина обязательно сбросят в канаву, там и оставят - он безопасен, никому ничего сказать не сможет да и не захочет. А меня - убьют.

Бригадир улыбнулся.

– Ты себя так высоко ценишь? Насколько я знаю, ты отсидел десять лет в...

– Отсидел.
– Гриша выпалил быстро.
– Вы знаете Виктора Заварова?!

– Кто это?
– тут же спросил Бригадир и Гриша не понял, готов ли был собеседник к такому вопросу, или был искренне в недоумении.

– Это брат той девушки, которой я пишу.

Бригадир пожал плечами.

– К сожалению, не знаком... Но я гарантирую тебе, Григорий, что ты встретишся со своей подругой. И даже предоставлю доказательства.

Он встал от стола, хромая дошел до дверей, приоткрыл их и позвал.

– Товарищ Маслаков, зайдите на минутку.

Тот появился на кухне в добротном костюме, побритый и при галстуке. Обычной суетливости в Маслакове не наблюдалось.

– Как ваше самочувствие?
– спросил Бригадир.

– Трагично!
– ответил Маслаков глухим голосом.

– Что так?

– Я отказался от ложных кумиров. Отказался от всех идеологий. У нас есть только один Бог, одна Религия! Я понял, что шел ложным путем.

– Да?

– Да. Но есть ещё время искупить свою вину.

– И кто же ваш Бог теперь?

– Единый и единственный для всех россиян. В июне состоится его великий юбилей. Его воскресение! Отец нации - Александр Сергеевич Пушкин.

– Похвально.
– кивнул Бригадир.
– И вы все так же тверды в своем намерении?

– Да. Я пешком пойду в Михайловское. И на могиле поэта вымолю себе прощения. Не удерживайте меня больше.

– Хорошо, вас посадят на поезд и...

– Нет!
– всполошился Маслаков.
– Я пойду пешком! Как положено! Босиком!

– Подождите.
– терпеливо прервал Бригадир.
– Вы отнесете письмо Григория его подруге. Лично. Получите ответ, вас привезут назад и вы подтвердите, что именно она, Алла, получает его послания. Это займет всего лишь сутки.

– Никаких промедлений!
– яростно брызнул слюной Маслаков, столь же преданно начавший служение новой идее, как и прежней.
– Сию минуту в Михайловское! На Черную речку!

Бригадир глянул на Гришу, развел руками и сдался.

– Воля ваша. Возьмите деньги и...

– Нет.
– обрезал Маслаков.
– Нет. Я жил в заблуждениях и денег за них не возьму. Дайте буханку хлеба и литр водки в дорогу. Но пред могилой Гения я предстану трезвый, как хрусталь.

Глаза у Маслакова были ясные, слова печатал твердо, и своротить его с исполнения принятого решения могла лишь смерть. И не было уже в нем фанатизма - просто человек пришел к своему последнему убеждению, только всего и делов.

– Ну, с Богом.
– сказал Бригадир.
– Поспите немного, на зорьке и тронетесь.

Он взял со стола буханку хлеба, Маслаков принял её, после чего двери в комнату за ним закрылись.

– Завтра, Григорий, мы с тобой его проводим. Если хочешь. Уйдет на твоих глазах за горизонт.

– Мне это не надо.
– сказал Гриша.
– Так же как и работать в забое я больше не буду.

– Будешь, Григорий. Будешь.
– настойчиво и без угрозы сказал Бригадир.
– Для начала тебя изобьют, потом вколят кое-какую иньекцию и ты примешся работать, как зверь. Рваться будешь в забой. И поскольку вас с Рогожиным осталось только двое, то и трудиться придется за четверых...

К последним рассуждениям своего собеседника Гриша не прислушивался. Более всего его интересовал шариковый карандаш зеленой пасты, валявшийся на столе между тарелок. Правильно. В забое тоннеля он, Гриша, оставался лишь с этим безконтактным, глухонемым Рогожиным. Последний друг. И если попытаться хоть как-то наладить с ним связь, то требовался элементарный письменный прибор, не вскрывать же себе вены, чтоб раздобыть кровавые чернила? Карандаш лежал на виду у Бригадира и чтоб зацепить его и припрятать, требовались какие-то ухищрения, а беседа явно подходила к концу.

– Я в туалет хочу.
– сказал Гриша, прервая рассказ о своем невеселом будущем.

– У тебя параша внизу есть. Сядешь там. Мы уже кончили, или как?

– Если вы так вопрос ставите, то у меня тоже есть условия для продолжения работы.

– Какие?

– А вот выпью и подумаю!

– Выпить все-таки захотел? По русски. Давай. Хозяйничай сам. благодушно сказал Бригадир, не скрывая своего удвлетворения, поскольку решил, что с основной своей задачей справился.

Гриша взялся за бутылку, принялся передвигать стаканы, в результате чего одна из тарелок упала на колени Бригадира. И пока тот чистился, укоряя Гришу за неловкость, - карандаш удалось припрятать в карман комбинезона.

Гриша налил себе треть стакана и сказал торжественно.

– Я принял решение!

– Какое, Григорий?

– Не буду работать! Пошли вы все на....!!!

А вот выпить он не успел. Неизвестно кто ударил его сзади в ухо, и он полетел с табуретки, выронив в стакан.А потом пинками, без всякой лестницы, его сбросили в подвал.

Рогожин на его появление отреагировал по обыкновению - глянул дурными глазами и что-то промычал.

Люк над головой захлопнулся.

Гриша сел на койку, глянул на соседа и спросил громко:

– Вдвоем остались?
– для убедительности показал два пальца.

Ровным счетом никакого понимания на этот раз не отразилось в глазах инвалида - показал три пальца в ответ и для пояснения щелкнул себя по шее, решил что для компании положено пить втроем. Так он привык.

Какие-то обрывки газет (память о Маслакове) в подвале нашлись и после некоторых затруднений письменное общение с Рогожиным наладить удалось. Правда, почерк у него был такой, словно обучался калиграфии в Японии кривые иероглифы, а не славянская кирилица.