Чтение онлайн

Он выключил в вольерах освещение, пересек темный двор и спрятал оружие под задними сиденьями автомобиля. Опять пожалел, что не сделал в свое время, как ему советовали, специальных зажимов под днищем машины все-таки получше, чем прятать в салоне. Онь уже запустил двигатель, когда даже вздрогнул, обнаружив, что перед капотом стоит черная, укутанная в поблескивающее покрывало фигура.

– Алла! Что еще, родная?!

– Я была в милиции. У твоего одноклассника Валеры Самсонова. Теперь он капитан...

– Зачем он тебе нужен?

– За тем. Григорий Нестеров был действительно обьявлен в розыск Ярославской милицией. Но две недели назад розыск отменили. Где Григорий, Витя? Где, если о том не знают ты, его брат и его друг Михаил в Москве?

Заварову спокойный ответ стоил большого напряжения.

– Алла, мы договорились на завтра обо всем этом потолковать.

– Отлично. Итак, если завтра я не получу вразумительного ответа, то послезавтра - сама пойду в милицию и обьявлю в розыск Григория Викторовича Нестерова.

Заваров, наконец, не выдержал и закричал в темноту в полный голос.

– Да ты что, сестра, переспать с ним успела что ли?!

– Да.

– Черт тебя дери! Я не хотел тебя ни огорчать, ни пугать! Гришка опять сидит в психиатрии! В дурдоме! И ты его увидишь! Получила?! А теперь будь здорова, у меня мало времени.

Алла чуть отдвинулась в сторону и кивнула.

– У всех мало времени... Если карабин под задницей.

Заваров резко дал газ, сорвался с места и только когда машину затрясло на железнодорожном переезде, смысл последней фразы дошел до его сознания. Точнее, даже двойной смысл. Первый: владение карабином укорачивает время собственной жизни. Второе: ты, братец, - задница, прячешь свое оружие в чужом доме, чем подставляешь близких людей под топор.

Он вылетел из Степановска все ещё продолжая с раздражением думать, что сестра выходит из под контроля. Нет, из-под опеки. Отеческой опеки брата. Уже много лет он ощущал себя даже скорее отцом по отношщению к Алле, нежели старшим братом. Она была для него единственным человком, кого он оберегал, опекал совершенно безкорыстно. Теперь и она полезла из оглобель. И ей, родной сестре, приходилось врать. И с ней нужно было вести какую-то фальшивую игру. Раньше этого не было.

С мучительной силой он заставил свой мозг оторваться от размышлений о сестре - следовало вернуться к проблемам текущей минуты, от них, как стало понятно, зависела его собственная жизнь. Он тут же резко нажал на тормоз, нырнул между домов и дворами вылетел точно на кафе "Свирель".

Машину оставил в темноте, подальше от сияющей витрины. Вызвал швейцара и спросил его, здесь ли гуляет клоун Левка Огнев. Можно было и не спрашивать - тот в "Свирели" только что не ночевал.

– Позови.
– приказал Заваров швейцару.
– Но не ори на весь зал, кто его зовет.

Швейцар отвесил полупоклон.

– Слушаюс-сь.

То, что Огнев появился через минуту, - было хорошо. То, что он был изрядно пьян - плохо. Но для хотя бы относительного протрезвления время было.

Заваров подтолкнул Огнева к машине и прикрикнул грубо.

– Вперед, клоун! Пора на арену!

– Пардон, в каком смысле?

– В прямом! Исполнишь смертельный номер. Сальто-мортале с приземлением на брюхо.

Теперь, уже нигде не останавливаясь, Заваров погнал машину к Москве. Была уже полночь, времени на подготовку огневого рубежа у Заварова почти не оставалось. Территорию вокруг клуба "77" он помнил хорошо, но все равно требовалось её осмотреть и оценить с точки зрения снайпера. Модели атаки ещё не было составлено. Схема отхода - крайне приблизительная. И все это требовалось уложить в два часа, включая дорогу.

Огнев забормотал было:

– Я, понятно, крупный специалист по сальто-мортале, но если в цирке...

– Заткнись!
– заорал Заваров.
– Заткнись, пока не разрешу говорить. Мне думать надо.

Даже в пьяном виде сообразительности Огнев не терял, к тому же понял, что если и его везут в цирк, то он окажется там отнюдь не зрителем, а исполнителем сложного и опасного номера.

... Геннадию Нестерову отвесили по лицу две пощечины, что, в общем можно было уже считать знаком прощения. После этих ударов Шаратаров облил руки минеральной водой, вытер их чистой льняной салфеткой, презрительно глянул на Геннадия и спросил:

– И куда же это ты смылся из клуба без моего разрешения? В какой канаве, свинья, валялся полтора часа?

– Вы меня обидели шеф.
– раскачивался Геннадий пьяно.
– Плевать в лицо - оскорбление. Вот своей рукой наказать - положено. Это не обидно. По отечески...

Внешний вид у Геннадия, следут согласится с Шаратаровым, был омерзителен. Волосы растрепаны, шикарный смокинг в грязи, "бабочка" свои крылышки перекосила вертикально.

– Ты прав.
– недовольно сказал Шаратаров.
– Настолько прав, что я извиняюсь. Не сдержался и плюнул в твою поганую рожу. Но это не значит, что пока ты при мне, то можно напиваться до такого состояния пингвина!

За круглым столом в кабинете - засмеялись. Геннадий, в смокинге, растрепанный, с белой манишкой, действительно чем-то сейчас смахивал на пингвина.

– Обиделся я на вас, Касьян Кириллович, - пьяно промычал Геннадий. Хотел... Хотел сбежать, или в Яузе утопиться. А потом выпил и подумал, как же вы без меня будете? Когда вокруг вас столько врагов?

Речь была настолько глупой и на столько не в манере Геннадия, что Шаратаров искренне поразился.

– Ты что это там захрюкал? Утопиться! Враги!

– Враги, враги, а я - единственная защита ваша. Уж лучше сами уничтожьте, а оставить вас не могу.

Расчет Геннадия в этой примитивной игре был прост до идиотизма. На святой Руси существует глубочайшее убеждение - "что у трезвого в уме, то у пьяного на языке!" И более того: "он душу свою по пьяни до конца раскрыл!" Трезвый, следовательно, - душу не раскрывает. А потому Геннадий, изображая свой лепет, играл почти наверняка: Шаратаров обалдеет. Может и не до конца поверит в такую собачью преданность, но засомневается.

– Ладно.
– проворчал Шаратаров.
– Чушь-то брось пороть. Сходи в сортир, почистись, пусть тебе дадут чего-нибудь опохмеляющего, часок поспи и чтоб был, как стекло.

Геннадий понял, что первый гейм - выиграл. Протрезвляться ему нужды не было, он до того лишь рот водкой прополоскал и слегка побрызгал "смирновской" на волосы, словно одеколоном. Святотатство, сами понимаете.

...Заваров был уже возле клуба "77". Стоял метрах в шестидесяти от тускло освещенного входа, вжался в дверной проем древнего дома и внимательно обследовал плацдарм боевых действий через снятый с карабина оптический прицел. Условия стрельбы оказались крайне неблагоприятными. Освещение - скверное. По переулку систематически проскакивали машины. Дождя не было, но воздух оказался перенасыщен влагой. Неприметного укрытия, чтобы заняв там позицию ждать момента - не обнаруживалось. Почти наверняка вход в клуб держался под постоянным визуальным контролем охраны заведения. И получалось, что приблизиться для рекогносцировки, можно было только один, от силы два раза. На третий - засекут и примут меры.