Чтение онлайн

ТАНЯ. Мама, мама. Среди каких отвратительных пауков я живу…

Ты сказал Иванову о партбилете?

СОРОКИН. Сейчас скажу о Трубкине и о партбилете. (Одевается.)

ТАНЯ. Ты куда?

СОРОКИН. С Ивановым на вокзал… Вот, он передал письмо к Григорию Григорьевичу в Берлин. В собственные руки… Сам уезжает на неделю. Я провожу его и переговорю обо всем. Письмо спрячь, очень важное.

ТАНЯ. Алло!.. Директора фабрики Крымова? (В дверь, Крымову.) Вас спрашивают… Сказать: «здесь» или нет?

КРЫМОВ. Дайте, я сам… Але… Кто говорит? Ларечкин? Что-что?.. Не может быть! Вот вам трудовая дисциплина! Опять авария на фабрике! Храпанули у котла, всадить бы им все семь патронов!

ТАНЯ. Что такое, товарищ Крымов?

КРЫМОВ. Взрыв котла у нас на фабрике! (Слушает в трубку.) От трудовой дисциплины взрываются котлы у нас…

ТАНЯ. Пострадали люди?

КРЫМОВ. Конечно, не без этого… Ах, всадить бы им все семь патронов!

ТАНЯ. Юрий! (Закрывает наружную дверь на ключ.) Я перестаю понимать: вырвусь заграницу или нет…

ГАРСКИЙ. В этой стране чудес возможны неожиданности: и отъявленного негодяя могут проморгать, и такую скромную особу (указывает пальцем на Таню) могут задержать… Но это ерундистика. Бывает и наоборот. Вот что я хочу сказать: люблю Сорокина.

ТАНЯ. То есть?

ГАРСКИЙ (смотрит на стенной портрет Сорокина). Привык. И жаль расставаться. Это широчайшая натура. Он не связывает творческой инициативы, он умеет стимулировать ее, дает простор, развязывает руки… О, если бы я был советским человеком — «нашим»… Его можно увлечь грандиозными небылицами, и он всему поверит… Большевистский барин-меценат. Я дал ему задание: Трубкина оставить заместителем, и он исполнит все. Он перекроет всех тяжестью своего авторитета.

ТАНЯ. Но он же ничегошеньки не делает!..

ГАРСКИЙ. В том и ценность его: он вдохновляет, одобряет, доверяет, но сам ничего не умеет делать. Ну, я представляю ему коммерческий проект, он похлопает вот так глазами, покряхтит, два-три вопросика задаст и… утверждает…

ТАНЯ. Ни капельки не понимая?

ГАРСКИЙ. Ни гугу!.. Воронин — полная противоположность. Тот заставляет, не доверяет и все хочет делать сам. Воронин — ходячее эр-ка-и, пылесос… Ну, любимая, прощай…

ТАНЯ (робко). А ты не можешь, Юрий, после нашего отъезда…

ГАРСКИЙ. Нет. Внезапное вторжение Воронина в наш трест обязывает сматываться в ночь, сегодня же… Или я попал…

ТАНЯ. Я бояться стала, Юрий. Всякое терпение истощается.

ГАРСКИЙ. Напрасно. О нашей близости никто не знает… Следовательно… Ну, милая, прощай!.. (Обнимает и целует.)

ТАНЯ. Милый… Возле дряхлого Сорокина мне снятся захватывающие улицы Парижа, блеск ресторанов, авто и театры…

ГАРСКИЙ. Увидимся…

Что это такое?

ТАНЯ. Это Иванов передал Сорокину какой-то важный пакет…

ГАРСКИЙ (внимательно осматривает пакет). О-о! Это что-то чрезвычайно важное! Знаешь что?

ТАНЯ. Что?

ГАРСКИЙ. Я его возьму…

ТАНЯ (испуганно). А я… погибну?

ГАРСКИЙ (подумав). Тогда бежим сейчас же! Этот пакет колоссальной важности…

ТАНЯ. Я не могу бежать…

ГАРСКИЙ. Тогда я… (Хочет уйти.)

ТАНЯ (испуганно). Юрий! Отдай, иначе я закричу!

ТАНЯ (вскрикивает). Ах, боже мой!

ШАЙКИН. Извиняюсь… Я хотел спросить, Татьяна Константиновна, скоро вернется товарищ Сорокин?

ТАНЯ. Я же вас просила не входить без предупреждения.

ШАЙКИН. А что — у вас секреты?

ТАНЯ. Вам какое дело?! Это безобразие… Я пожалуюсь коменданту…

ШАЙКИН. Вы не сердитесь, Татьяна Константиновна, я хотел записать у товарища Сорокина заграничный адрес… Я вам напишу туда письмо. Нужно будет ремонт делать в вашей квартире или нет…

ТАНЯ. Об этом пустяке вы могли потом спросить…

Войдите…

ГАРСКИЙ (расшаркиваясь, подходит к Тане, целует руку). Я тороплюсь, Татьяна Константиновна! А на аэродром я приеду проводить вас. Этот пакет передайте Николаю Алексеевичу. Всего наилучшего…

ТАНЯ. Будьте здоровы…