Чтение онлайн

НИНА. Ага, испугались… Возьмите рюмочку — не бойтесь, она смирная. А последние — нам с Пашей… Вот. Теперь слушайте, я речь скажу… Товарищи. Сегодняшний вечер… и пирог, и цветы эти… и все… мы посвящаем одному человеку… Старому большевику…

РЯДОВОЙ (тихо Накатову). Ей-ей, я уйду.

НАКАТОВ. Терпи, коли полюбил… стой.

НИНА. Человек этот много сделал для революции и для тех, кто теперь отвернулся и забыл его… Но мы его не забыли, не забудем и хотим, чтобы жил он вместе с нами долго-долго и дожил до полного расцвета хорошей жизни!.. Василию Ефимычу Накатову за его пятьдесят лет — урра!..

ВЕРА. Я думала — это нам цветы!

РЯДОВОЙ (обнял Накатова). А доживем мы с тобой, Василий, до расцвета? Такое вот у меня чувство есть: лет через пятнадцать ликвидируют смерть, и мы доживем…

СЕРОШТАНОВ (чокаясь). Только бы под автобус не попасть.

РЯДОВОЙ. Справедливо подмечено.

КУЛИК (хлопает Накатова по плечу). С такими кадрами не подкачаем… Как полагаешь, Павел?..

СЕРОШТАНОВ. Я полагаю, тебя уже укачало.

НАКАТОВ. Друзья мои… Никак я не ожидал, что кто-то вспомнит о моем дне рождения… Оказывается, есть еще сердца, умеющие ценить и понимать внимание и дружескую ласку… Я не знаю, как мне ответить вам, мы уже отвыкли от простых человеческих слов… Нина… (Целует ее.) Спасибо, товарищи…

ВЕРА. А мне есть хочется.

МАТЬ. Пожалуйте к столу, пожалуйте…

ГОРЧАКОВА. Димитрий…

Ты мне нужен, Димитрий, останься.

ГОРЧАКОВА. Принес?

КУЛИК. Вот, тут все записано про нее. (Вынимает бумаги.) К водочке бы не опоздать. Марья Алексеевна, под твоим руководством мы ее разоблачим. А потом и Пашу Сероштанова шлепнем — он дышать не дает, он мне грязные руки в глотку сует… «Укачался»… Я первый его укачаю! Секретарь… Директоровой жене цветы таскает! Нашел! (Читает.) «Я хочу не только верить в социализм, я хочу еще знать, почему мы его строим и за что боремся…» Вот что она сказала!

ГОРЧАКОВА. Это Нина сказала?

КУЛИК. Никто иначе.

ГОРЧАКОВА (перечитывая). «Я хочу не только верить…» «Я хочу еще знать…» Но ты передавал, что Ковалева хочет не верить в социализм.

КУЛИК. Так и есть.

ГОРЧАКОВА. Но тут неувязка. Она хочет не только верить.

КУЛИК. Один туман виляющей оппортунистки. Только не верить или вообще не верить — я низовой активист и разницы тут не вижу!

ГОРЧАКОВА. Ты думаешь?

КУЛИК. Категорически!

ГОРЧАКОВА. Она хочет еще знать, почему мы его строим.

КУЛИК. А… Она еще не знает, для чего мы социализм строим, еще только хочет знать… Вот в чем соль!

ГОРЧАКОВА. Ты уверен?

КУЛИК. Абсолютно… Протокол кто составлял? Сероштанов. Он ее мысли пригладил, а ты их разгладь, ты выяви не то, что она сказала, а то, что она хотела сказать.

ГОРЧАКОВА. Ты настаиваешь?

КУЛИК. Категорически и абсолютно.

ГОРЧАКОВА. Положим, если ты ее понял так, остальные могли понять ее так же.

КУЛИК. И никак иначе.

ГОРЧАКОВА (пишет в свою книжку). «Я хочу не верить…» или лучше… «Я не хочу верить в социализм, я не знаю, почему мы его строим и за что боремся…» Так. Другого смысла не может быть. Но ты поддержишь меня как свидетель…

КУЛИК. Выступлю и разоблачу Пашкины махинации с протоколом.

Ой, пьют!.. Только ты, когда секретарем будешь, выдвигай меня поскорей. Обидно — обгоняют сопляки. Покончали вузы и в директора прут, а я, кровный пролетарий, — так сижу.

ГОРЧАКОВА. Димитрий, а ясен ли тебе смысл борьбы с Ковалевой?

КУЛИК. Насквозь! Через нее мы Сероштанова свалим… Он ее примется защищать, а мы его за примиренчество и кокнем… И ты — секретарь!

ГОРЧАКОВА. Ах, это не основное, Димитрий… Она сомневается, и сомневается вслух… Вот в чем суть! Она стоит живым соблазном перед теми, кто сомневается про себя…

КУЛИК. Меня она не соблазнит… Ты мне только намек давай, а я уж намек разовью в директиву без всякого сомнения…

ГОРЧАКОВА. Откуда в тебе такая цельность?

КУЛИК. От отца. Отец мой был грузчик, а потом — борец-профессионал. От него я унаследовал непримиримость свою.

ГОРЧАКОВА. Дай мне руку, Димитрий, у тебя я буду учиться силе воли, я ведь не пролетарка, и мне это не так легко… Но что ты нашел в этой развинченной комсомолке?

КУЛИК. Марья Алексеевна. Всё выпьют — пойдем.

ГОРЧАКОВА. Не разбрасывайся, Димитрий… Найди себе женщину, но женщину-друга…

КУЛИК. Да разве женщина для дружбы нужна? С ней спать надо.

ГОРЧАКОВА. Но вот со мной ты не спишь… А тем не менее — я твой друг.

КУЛИК. Ты, Марья Алексеевна, для меня не женщина, ты — руководитель.

КУЛИК. Опоздал! Съели!

МАТЬ. Она, подлая, сына от меня уводит.

ГОРЧАКОВА. А?

МАТЬ. Год назад в одном платьишке пришла, тихонькая. А теперь за столом слова никому вставить не дает. Я, говорит, против семейной жизни, мы с Виктором скоро на другую квартиру переедем — будем самостоятельно жить. А Витенька, как слепой, уставился на нее и рад.