Чтение онлайн

НИНА. Да!

ВИКТОР. Значит, отказ. Спасибо, жена, за поддержку. Премного вам благодарен… А может, мне вас покинуть?

НИНА. Да…

ВИКТОР. Тронут вашей любезностью. Спокойной ночи!

НИНА. Дождь… Летний дождь. Горячий…

«И он сказал: врагов наживете, с друзьями поссоритесь, с любимым разойдетесь». И записал мое слово «никогда».

ВЕРА (после паузы). Дневник пишешь?

НИНА (не оборачиваясь). Дневник пишу.

ВЕРА. Я читала какую-то повесть какого-то писателя, там он такую, как ты, описывает. У лучшей подруги любимого отбила, а самой ни к чему. А подруга пошла — и в воду!

НИНА. Ты, Вера, не топись — я с ним просто так сидела. (Вынула из стола коробку.) Вот возьми мои духи — в знак дружбы. (Вынула флакон из коробки.) Пустой?!

ВЕРА. Пустой. Это я. Вижу, без дела лежит, и брала понемножку. Сама себя наказала.

А Кулик меня уговаривал к нему пойти. Говорит, это очень интересно. Ты как думаешь, стоит попробовать!

НИНА. Дура! Ты же замуж выходишь.

ВЕРА. Фу! Выхожу, да не вышла, я еще пока сама своя. Да и выйду — чужой не стану… Только не тянет меня на это. Мне муж мой будущий ключ от квартиры дал — вот… Когда захочешь, говорит, приходи. А я все не иду: у нас теннисные состязания, устаю очень.

НИНА. А его-то ты любишь?

ВЕРА. Не знаю, может, месяц поживу да брошу.

НИНА. Не любишь ты его, Верка!

ВЕРА. Какая твоя забота? Тебе с ним не жить.

НИНА. Нет, я его обманывать не дам…

ВЕРА. Ты, Нина, в мою жизнь не вмешивайся. Захочу обмануть — с тобой не посоветуюсь. Я вот с Куликом в парке целовалась — никого не спросила.

НИНА. А я ему расскажу…

ВЕРА. Ах ты… посмей, посмей… Да я… Бери свои духи — не желаю дружить со сплетницей. Завидно — самой не досталось, отбить хочешь, жадюка, посмей только.

НИНА. Ну вот… Со всеми поссорилась…

Занавес.

ОТЕЦ. Вот, мать: «Ничто от некоторого нечто — есть определенное ничто»{309}.

МАТЬ. Заговариваться начал.

ОТЕЦ. Это Гегель писал. Да. Само собой, на то и философия, чтоб не все понимать сразу.

МАТЬ. Эк, вас чему учат теперь.

ОТЕЦ. Теперь у меня столкновение в мыслях о больших вещах, а прежде была одна ять с фитой да забота о медном пятаке.

МАТЬ. Прежде за пятак тарелку щей давали, а хлеба не в счет.

ОТЕЦ. Что ж не стала ты добрая с этих щей.

МАТЬ. Пятнадцать лет в подвале, как каторжная, у корыта отстояла. Витюшу там выкормила, как не помер, удивляюсь. Добрая! Будешь добрая, когда цельный вагон алебастру сперли. Звери!

ОТЕЦ. Ты на что намекаешь, мать?

МАТЬ. Я не намекаю… (Роется в папке.) Положен мне по плану вагон алебастру? Читай… Не мне, а кухне нашей, фабрике, то есть кухне, чтоб достроить. Положен… Приходим это мы за алебастром, а нам в ответ: нет вам ни шиша. Как так, говорим, нет, раз по плану? «По плану есть, а по факту нет. Ваш алебастр чужому дяде отдали». Как так? — Атак сяк. Подождите, говорят, квартал. Хороши квартальные! Теперь по городу как очумелая бегаю, алебастр ищу — а дом стоит.

ОТЕЦ. Э, старуха моя ненаглядная. Ты алебастр найди, дом не пропадет.

МАТЬ. Я уж к чужой гадалке ходила — три рубля дала. Ищите, говорит, ваш алебастр в казенном доме у высокого брюнета. А теперь все дома казенные, разве найдешь? Где я этого подлого вредителя разыщу. Цельный вагон — ты подумай!

КУЛИК. Уф! Что было! Товарищи мои, что было!

ВИКТОР. Налей, мать, чайку — в горле сухо от заседания.

МАТЬ. Да что было?!

КУЛИК. Все. Кончилась ваша Цыца. Разъяснили ее в пух и прах.

ОТЕЦ. Ваша? С каких пор она твоей перестала быть?

КУЛИК. Я первый ее разоблачил, первый!

МАТЬ. Да как у тебя, охальника, рука поднялась? Ты сам всегда…

КУЛИК. Что сам, что сам? Я сам только то делал, на что она намекала… Разве мне Нина враг?

НИНА. Уж и со мной сдружился!

КУЛИК. Я тебя, Нина Михайловна, уважаю как личность…

НИНА. Спа-асибо.

КУЛИК. Но Цыца намекала, я и развивал кампанию… Ей, бюрократке, приятно, а я по ночам слезой исходил… Не веришь? А желаешь — сейчас заплачу. Воображу и заплачу.

НИНА. Слезы твои из крокодиловой кожи.

ОТЕЦ. Расскажи лучше, как ты решился.

КУЛИК. Не могу. Хочу и не могу. Собрание было закрытое. Тайн партийных я никому не выдаю… И чтобы дальше этого места — могила!