Чтение онлайн

РЯДОВОЙ. Смешная немочка… Ты, Вера, книжку, которую я дал, прочла?

ВЕРА. Это вашего сочинения? Семь раз перелистывала и бросила. Ну зачем мне изучать, где какие уклоны лежат? Я и без того знаю, что все уклоны неправильные.

РЯДОВОЙ. Иногда и поразмышлять не вредно.

ВЕРА. Не могу я размышлять про неинтересное. Мысли в голове не держатся — тают, как облака. Вот по спорту я все нормы на значок сдала — обогнала Нинку, она только плавает лучше, зато по теннису я на первом месте. На состязания поеду.

НИНА. Александр Михайлович, говорят, я завлекаю вас. У Веры отбить хочу.

ВЕРА. Нинка!

НИНА. И сплетничаю вам зря. (Вере.) Так?

ВЕРА. Нинка, замолчи!..

НИНА. Сейчас он нам разъяснит, и ты увидишь.

ВЕРА. Ничего я не увижу (вскочила) и разъяснений твоих не желаю. Сама спрошу, если потребуется.

НИНА. Но ты меня обвиняла…

ВЕРА. Ну, и оправдывайся одна.

РЯДОВОЙ. Куда ты?

НИНА. Я ворочу ее… Вера!

НАКАТОВ. Не выйдет у вас с Верой проку, Саша. Не жена она тебе.

РЯДОВОЙ. Гм-гм… Вот… Действительно, все как-то кувырком у нас. Дал я ей книжку свою… Зачем? Нелепо и смешно… Вот.

НАКАТОВ. Нина тебе нужна. Вот кто. И ты для нее очень подходишь — для всей ее сущности.

РЯДОВОЙ. А? Ну-ну, собственно, это несколько неожиданный вывод. Пустяки, не стоит и говорить… А я о тебе думал много, Василий. Совсем ты замкнулся, нелюдимым стал, на собраниях актива я тебя с год не видел.

НАКАТОВ. Там лица новые и речи новые, не знают меня, и я никому не интересен. Там сегодняшним днем живут.

РЯДОВОЙ. Вчерашним жить трудно.

НАКАТОВ. Но забывать вчерашнего дня нельзя… А меня бросили сюда мотать проволоку, забыли и не зовут.

РЯДОВОЙ. За старые ошибки не позовут… Сам пойди.

НАКАТОВ. Не в моем обычае.

РЯДОВОЙ. Надо рвать обычаи, Вася, раз ты уже порвал с оппозицией.

НАКАТОВ. Все разорвано. Поздно. Седеем мы.

РЯДОВОЙ. Да, густо белый волос пошел. Неужели поздно? Поверить не могу.

НАКАТОВ. Не веришь — так вот тебе вместо Веры. (Показывает на гитару.)

НИНА. Не идет девочка… Попробуем песней выманить… Испугается, что обволакиваю вас, и прибежит.

РЯДОВОЙ. Превосходная идея.

НИНА. Что спеть-то? Веселые песни я на демонстрациях пою… А так я больше люблю задумчивые… Эх, жизнь!.. Ну, слушайте — про молодость вам спою…

Растет страна ступеньками, растут года-товарищи! Мы сами по строительству ровняем жизни срок — Но молодость, товарищи, уходит вниз по лестнице — и на прощанье дарит мне седеющий висок! К другим идет веселая, а мне еще не верится, что молодость, как ласточку, нельзя зажать в руке, что каждый день не считанный, не думанный, потерянный, что этот день, товарищи, как волос на виске. Прощай, товарищ Молодость! На этом перекресточке расстанемся, любимая, по-дружески с тобой. Друзья мои, товарищи, еще мы очень молоды, еще мы будем счастливы — Но все ж висок седой!

РЯДОВОЙ. А песня, Василий, как раз о седом волосе. (Оглянулся.) Вася?

НИНА. Как растаял. Да. Говорили мы с ним о многом, только после его слов я как пьяная. Мысли путаются, и в голове невесело.

РЯДОВОЙ. Чем это он вас напоил?

НИНА. Он мне жизнь вывертывает наизнанку, как варежку. И вижу я, что подкладка у жизни совсем не та.

РЯДОВОЙ. Какая же подкладка? Жесткая? Нежные ручки дерет?

НИНА. Не знаю… Не та… Не пришла Вера… Всерьез обиделась девушка.

РЯДОВОЙ. Не хотите про подкладку? Ну-ну… Давайте про Веру… Стемнело, я не вижу вашего лица. Впрочем, это неплохо — могу говорить без стеснения. В ерундовом я положении, Нина. Ужасно ерундовом… И мне нужен совет. Ваш совет… Сюда идут?

НИНА. Должно быть, ветка упала.

РЯДОВОЙ. Ну-ну… Все это неприятно и нелепо. Ужасно нелепо, но… Веру я не люблю и любить не буду… Вот. Ужасная чепуха. Да, это, собственно, в основном все… Почему молчите? Ругайте меня или лучше отлупите старого волокиту палкой. Ну?.. Да. Встретились мы на Кавказе. Больше всего я люблю ходить пешком по своей стране… Нет другой такой страны на земле. И Вера тоже любит бродить… Стали мы путешествовать вместе, появились общие интересы, а тут еще море, солнце, горы — романтика… Вернулись сюда — до сих пор горами живем, так как больше и говорить нам не о чем. То ей, то мне неинтересно. Вот. И все чертовски сложно и глупо.

НИНА. Эх, Сашенька!

РЯДОВОЙ (кашляет). Гм… Вот-вот… Ну? Сюда идут…

НИНА. Вы Вере скажите все — не откладывайте…

ГОРЧАКОВА (берет из рук матери тетрадь). Да-да, Елизавета Семеновна, как раз то, что нам необходимо… Наверняка откопаем материал… Передайте Виктору: завтра в час мы продолжим беседу. Я придумала двадцать один вариант нашей тактики.

МАТЬ. Действуй, голубушка, а я старика утешать пойду… Что-то он замыслил неладное.

ГОРЧАКОВА (быстро подходит к свету, раскрывает тетрадь). «Дневник и мысли Нины Ковалевой»… Наконец! Скорей, скорей…

Ага!.. «Нежность! Забыли мы это слово, потеряли по дороге к социализму… Теперь нежность слюнтяйством зовут, мелкобуржуазным пережитком… а во мне нежности много, и гибнет она, как сухостой, гниет…» Да-да, именно так, именно… Какие слова!.. Как я их чувствую… Ну, еще — где еще?.. А! «…Коллективизация у нас только в деревце, а в личной жизни мы одинокими живем, друг перед другом прихорашиваемся, а на лицах у всех маски… И для всякого собственная его жизнь — самое Главное…» (Остановилась.) О! Это же правда, правда, именно: маски, у всех маски… Теперь верить нельзя никому, теперь уклоны у всех внутри, иногда мне кажется, что вся партия в уклонах, — я узнаю себя в ее дневнике… Вот оно, вот оно, возмездие. Это написано ее рукой, долой все варианты — вот единственный вариант! Я прочту это громко, перед всеми, и буду говорить! О, это будет блестящая речь! Последний бой сомнениям, которые я считала заглохшими… Они еще живы, они говорят с этих страниц, они переселились в Ковалеву! Я уничтожу ее в зародыше, раздавлю, сомну — я должна это сделать, чтобы победить себя, чтобы не колебаться… (Закрывает дневник.) Я не буду выписывать цитат, я стану цитировать наизусть, как стихотворение!..