Чтение онлайн

Ты здесь! Жива? Фу-у-у…

РЯДОВОЙ. У нас тут, того… Я револьвер чистил и вот нечаянно в плечо… Пустяки! Снимите пиджак с меня. Жарко.

СЕРОШТАНОВ. В плечо? Выстрелил? Как так?

ВЕРА. Что вы стоите, как мертвые? Помогите же! (Рядовому.) Не бойтесь — нас учили, как перевязывать…

СЕРОШТАНОВ. И зачем вам понадобилось чужой револьвер чистить? А?

Занавес.

МАТЬ. Пусто. Весь дом пустой до полуночи.

Окна запереть некому. Лезь-тащи. Весь пол залило…

Все врозь пошло. Врозь.

Три войны прожила, сына берегла, для кого берегла? Повою, пока одна.

На горе себе правду узнала, на горе…

ВЕРА. Ух, заливает… Наши не приходили еще?

МАТЬ. Опять собрание. Весь завод там… До утра, гляди, просидят, точно дел других нет. На поезд не опоздай.

ВЕРА (смотрит на ручные часы). Времени много…

До одиннадцати часов в больнице торчала. Не пустили меня к Рядовому. Плохо ему, мама, очень плохо… Пулю из легкого вынули десять дней, а он до сих пор кровью захлебывается… Они меня утешали, а я видела: кислородные подушки несут, лед, у докторов лица хмурые — сиделка одна шепнула мне, что сегодняшняя ночь решающая… Не хочу я ехать на состязания… не могу… Вдруг он тут, без меня…

МАТЬ. А и останешься — не спасешь.

ВЕРА. Ты что невеселая, мама? Может, из больницы звонили?

МАТЬ. Не знаю. Не слыхала.

ВЕРА. Об Александре Михайловиче грустишь?

МАТЬ. Он мне чужой — а я о своем горюю.

ВЕРА. Чудная ты, мама. Он и мне не свой — он Нину любит, и пусть… Пусть любит, лишь бы выжил. Он мне записочку переслал: «Не сердись, Вера, на старого дурака»… а разве я сержусь? Я ревности свои выкинула за порог, все равно ничего бы из нашей любви не получилось… Я больше потому куксилась, что девчата дразнили, да и вы тоже — лови, лови, мол, его за хвост, Нинка отбивает… Мне бы с ним скучно было… Вот Нина — другое дело…

МАТЬ. Не показывается Нина к нам. У Сероштанова квартирует. Гордая.

ВЕРА. Хорошая она, мама… Ты бы на ее лицо посмотрела, как она в десять дней переменилась. Никогда я не думала, что можно так страдать за любимого человека.

МАТЬ. Каждый по-своему за любимого страдает. Я в лице не меняюсь — у меня все тело болит, будто кто кирпичами забросал.

ВЕРА. Да о ком ты?

МАТЬ. О сыне… О Викторе…

ВЕРА. Случилось с ним что-нибудь?

МАТЬ. С ним, может, и ничего не случилось, да со мной горе произошло.

НИНА (Вере). Ты еще здесь… Что с ним? Как кровотечение? Что доктора говорят? Нет опасности?

ВЕРА. Все благополучно… Кровь, конечно, идет немножко… А ты почему не приехала?

НИНА. Не могла. Собрание только что кончилось… Меня в партии восстановили — дали выговор за речь по поводу дневника и восстановили… Я чуть не разревелась там… А потом сюда по дождю летела, боялась — уедешь… Видела ты его? Как он выглядит? Ему лучше? Лучше ведь?

ВЕРА. В палату меня не пустили. Поздно. Не волнуйся, Нина. Доктора говорят — он поправится.

НИНА. Я без них знаю, что поправится, но когда? Что они думают?

ВЕРА. Завтра сама навестишь…

НИНА. До завтра еще ночь да утро…

ВЕРА. Они позвонят сюда, сообщат, как и что…

НИНА. Я сама позвоню… (Набирает номер.) Елизавета Семеновна, здравствуйте. Простите невнимание мое, очень волнуюсь сейчас… Первая больница? Говорит Ковалева. Да, она самая… надоедливая… Скажите, как он себя чувствует? Да? (Слушает.) Я позднее позвоню — вы не гневайтесь… (Положила трубку.) «Без перемен». Это как, Вера, «без перемен»?..

ВЕРА. Неплохо… Не поеду я на состязания.

НИНА. Что ты, Верушка, операция прошла, все благополучно — поезжай…

ВЕРА. Ливень, гроза… в такую погоду ехать.

НИНА. Я бы сейчас к нему пешком пошла… Гроза! А после грозы — тишина и воздух совсем другой… Ты, Вера, всех непременно обыграй. И вернись чемпионкой.

ВЕРА. Тут от него письмо.

НИНА. Письмо? Ну, какая ты! Где оно, где?

Ему лучше — он писать может… (Надрывает конверт, останавливается.) Нет! Нельзя все так сразу, надо приготовиться… не торопясь, не проглатывать… по буковке… Письмо! (Встретив взгляд матери.) Вы не бойтесь, Елизавета Семеновна, я ночевать не останусь, дождусь Сероштанова и уйду…

МАТЬ. Верушкина комната свободная… живи… нашито скоро явятся?