Чтение онлайн

Короче, скрывал и выкармливал он эту животину с месяц. А когда уж стала размером, ну, в ладонь, тут народ призадумался. Забили бы зверька, помнилось, какая у него мамаша была, но тут случай интересный вышел.

Кот и еще один молодой на первой линии в окопчике дежурили, ночью. Все нормально шло, тихо. За день до этого в «зеленку» мины метали часа два, у комбата день рождения был. Дело понятное. А звереныш этот к ночи разыгрывался. Тоже польза – не закемаришь. И вдруг замечает Кот, что его крысенок ушки свои, прижатые обычно, вострит и настораживается, посматривает, вроде как учуял что-то. Он его на бруствер посадил, куда тот головку повернет. Ага, есть, значит, направление. Уши навострил – точно, шорох усек. А ведь темень, под гору ни рожна не видать, кто ходил, знает – если на спуск ночью, то в метре порой не разберешь. Они с напарником и засадили в направлении по рожку. Соседи тоже со скуки помогли. А утром, когда разборки начались – трех «духов» подобрали – мины ставили. И место хорошее выбрали, как раз где броня наша скатывалась в «зеленку». Под носом!

Чем выкармливал? Хороший вопрос задал, слышал, наверное, про это? Кот говорил, что сгущенкой-тушенкой, а потом уже, по дембелю, признался: поначалу кровью своей выпаивал, во как! И припомнили, что в ту пору у него то на одном пальце пластырь, то на другом бинтик. А потом, как водится, этот зверь стал ему сусликов да змей таскать. И у всех головы как лезвием раскроены. Такие вот зубы были. И не боялся же Кот его на животе держать. Зато к Коту, если спал, никто подойти не мог. Издалека будили, голосом.

А что за монстр, немного прояснилось, когда на боевые пошли. Старик один, нищий, у дукана сидел, руку протягивал, молитвы бормотал. Афганцы в этом месте народ собирали, агитировали за Бабрака, за апрельскую революцию. После обстрела и шмона в кишлаке – самое удачное время!

Говорили, чудно было. Кот рядом с этим стариком случайно оказался. А тот, видно, особый запах зверька учуял – вскочил, как молодой, залопотал, Кота ухватил за рукав, потом руки к небу и чуть на колени не повалился. У разведчиков таджик был городской, толково переводил, но тут понес ахинею. Мол, дед просит показать какой-то кнут Эблиса. А старик с руки амулет снимает засаленный, Коту сует. Тот, естественно, шарахается. А зверина возьми и высуни голову. Нищий этот в пыль лбом и стал «израиля петь». Шара, переводчик, сказал, что не знает, на каком языке. Короче, после этих заклинаний зверька как магнитом к деду потянуло. Кот уже забеспокоился, уходит питомец! А басмач этот старый зверька гладит, целует и Шаре толкует, что этот зверь приносит счастье, но страшен для тех, кто замыслит плохое против хозяина или его близких. И два вопроса задал, как в воду глядел: убита ли самка и кормил ли его хозяин своей кровью? Вот откуда знал? И еще про то, что появляются они в тяжелое время и в них вселяется душа, тут, конечно, старик перебрал, таких злыдней этот Эблис, главный черт в мусульманском аду, к себе не берет. Они, дескать, должны прощение получить в обличье полузмеи-полукрысы. Но хитрость в том, что если после помета щенки глаза откроют – никогда к человеку не пойдут. Да еще нужно знать, что хозяин обязан их своей кровью поить, потому что самка их так выкармливает. Потом пошептал над ладанкой своей грязной и сказал, что если это на руку левую надеть, то «сарьяна» мысли хозяина услышит и поможет. Сарьяна? Так он эту гремучую крысу назвал. Ну, как услышали, может, и «арьяна». Кот амулет взял. Хотел позже старика отблагодарить, да дуканщик сказал, что деда потом, когда мы уехали, утащили с собой «хадовцы», КГБ афганское, чтобы этот «дивана» не смущал народ своими сказками. Дивана не дивана, а фокусы с этим амулетом Кот потом показывал. Это только поначалу было весело, а как подумаешь? Сарьяна – жгут из мышц, толщиной в руку. Зубы – лезвия, и когти такие же. Жесть бороздили! Видел я эти следы на буржуйке в палатке. И фал нейлоновый видел, перекушенный по приказу Кота. Один только раз упросили Кота на дело. Сами судите, правы были братаны или нет. Дембеля домой подарки собирали, а козел один сдал тайничок. Козла покарать не грех! Да плотно его обернули – в медсанбат перевели. Желание было у пацанов: яйца ему отрезать, но Кот нашептал зверюге про другое. Утром смотрим, под его койкой ухо лежит, свеженькое, даже и не особо в крови. Нет, подозрения не было. Где медики, а где мы? Километров двадцать. А Кот на месте был. Да и мы не трепались. Враги себе, что ли? Кстати, если Кот на боевые ходил, то ни «двухсотых», ни «трехсотых»! Это мы заметили.

Вывез он сарьяну в Союз очень просто: в Тузеле, как из скотовоза вышли, амулет к шее пристегнул и отпустил. Таможню прошел, не успел к автобусу подойти – она уже под тельником. Она, он – не знаю. Кто ей под хвост заглядывал? Умных много – смелых меньше!

Дальше что? А все как у людей. В свою ПМК вернулся, поставили на бригаду слесарей – «афганец», «Красная Звезда», медаль «За отвагу»! Тогда еще нас по пальцам пересчитать… Женился, двойня родилась, квартиру выделили, трехкомнатную в новом доме. Учиться пошел в вечерний, у них там филиал автодорожного. А там ему какая-то сука и подсунула книжечку. Сверху – «Научный коммунизм», а обложку откинули – там дупло, товаром расфасованным набитое. Хоть убейся, а книга его, за ним числилась в библиотеке. Ну, пропала на два дня, думал, что вернули втихаря, и открывать не стал. Да чарс еще и доказать надо, но дома перевернули все и нашли две шашки тротиловые, запалы, шнура запального кусок. Понятно, что рыбой промышлял. Дома у каждого что-то есть на ходку. Вон, диссидентов за что берут? Вот и сложилось дело на пятерик. Когда забирали, успел жене амулет передать. Понятно? Видно, повязал и ее кровью с сарьяной. Почему так думаю: в первый же год чудачок один вопрос поднял, как с квартирой быть. Мол, три комнаты у жены наркоторговца. И все его боялись. Один раз обнаглел до того, что в субботу завалился с предложением о добровольном отказе от льготного жилья. Ну, девка выслушала его, расплакалась, а через час уголовка в дверь ломится – ходатая у подъезда нашли с разорванным горлом. Долго крутили, списали на какого-то бультерьера бродячего. Нашли волоски белые собачьи. Вот такой не конец. Почему не конец? Коту год сбросили, скоро откинется, а крысы эти афганские, старик говорил, не умирают, пока грехов людских не искупят. А поскольку грешить легче, чем искупать, то будет она еще сто лет жить!

Загомонили сразу:

– Афганские крысы другие!

– Ты видел?

– Видел, как тебя!

– В темноте что не померещится, братан.

– Другие, говорю, на собак, на этих самых, буль… Видел под Кундузом в пустыне. Тоже позабивали с испугу. Крыса видом, глаза красные, морда свинская – собака-убийца.

– Какая убийца? У моих знакомых этот бультерьер под столом объедки собирает и лижется не хуже бассет-хаунда. Но других собак насмерть рвет.

– Нормальная байка! Хотя про таможню – правда.

– Что правда? Нет таких крыс.

– Я не про крысу. Так один наш взводный обезьяну провез. Потренировал, в Ташкургане было, а потом в Тузеле выпустил перед таможней. А та, по привычке, через забор, а потом к нему. Только его и подпускала.

– Вы еще про змею расскажите, которая солдата полюбила и после его смерти в гроб забралась, а потом могилу охраняла.

– А что, кореш, не было? Я тебя на это кладбище могу свозить и мать того парня показать. Жива, и на подарок от той змеи, точнее от сына с того света, живет. Вот! Что эта крыса? Только уши отгрызала. Слышал я про них. А пахнет от них мускусом, что ли? Мы этого запаха не знаем, а афганцы его чуют.

– Так, базарить будем или кто еще споет? – в голосе рассказчика зазвучала досада.

– Я, пожалуй, – донесся до Аллахвердиева негромкий хрипловатый голос. – Только если неинтересно будет, сразу скажите. Про эту зверину очень хороший рассказ. У меня про людей. Но только там было тоже много непонятного.

– Где «там»? Место назовешь?

– А чего скрывать? Баграм да Панджшер. Места известные.

Про Панджшер, Ахмадшаха все слышали. А почему его зовут Масуд? Это не отчество, а прозвище. Масуд – счастливый, удачливый. Погодите, его еще вместо Наджиба поставят. Не говорил бы так, но в прошлом году друган мой, Игорек, журнальчик французский из «загранки» протащил. Из Марселя. А там, среди тачек да телок, статья затесалась про Афган. Игорьку – по фигу. Если про Афган рассказывают, он сразу киснет и машет, мол, это ваши, военные дела. А я пролистал и ахнул – все про Панждшер и Баграм. Все операции расписаны.

Французский? Нет, я и немецкий со школы забыл. Нашелся человек, перевел. Там о первом Панджшере, как в апреле восьмидесятого тремя батальонами пошли от Анавы. Потом про вторую операцию, когда сорок батальонов бросили через Руху и Бахарак. Но не это главное. Была там фотография цветная. Глазам не поверил – наша колонна и машина моя, как на ладони. И все дымком черным подернуто. Откуда этот дым – я знаю, и что не могло быть в этой точке фотографа – тоже знаю. Там бы и крот не выжил. А что на самом деле случилось, про то и рассказываю.

Сам я попал в Баграм, к саперам, когда второй Панджшер заканчивался, в июле восемьдесят второго. Раньше-то, в учебке, и двух месяцев не держали. Много чего «старики» рассказывали. Как «духи» бьются до последнего в пещерах, пока прямым не всадят, как скалы на головы валили. Правда, оказалось, что после наших «бешеу» в горах равновесие нарушилось и пошли обвалы сами по себе. Говорили, что Ахмадшаха охраняет особая сотня, а командует ими русский парень, Костя. И вроде зовут его еще Исламутдин. Лазурит в первый раз у них же увидел. И не только. Были и зеленые камешки. Догадываетесь, о чем речь?

Мы тоже в основном в боевом охранении стояли. Но и поездить на боевые довелось. Впереди кто обычно? Разведка да саперы. Короче, тут уже «дембель в маю», я заменщика подготовил. Хотя мне за язык, честно, август обещали. А тут, бестолково так, собрались на третий Панджшер. Покидали имущество – и вперед. «Духи» будто растворились. Ни фугасов, ни обстрелов. Говорили, что в самом ущелье, у десантников были стычки, но мы спокойно шли в полковой колонне. И вот то ли нервы ребят подвели, то ли еще что, но батальон обстрелял махаллю придорожную. И ведь не было причин изо всех стволов молотить. Другое случилось. Многие видели и я лично, поскольку БМР моя как раз напротив этого места пришлась.

Картина такая: справа, по ходу, холмы, слева кишлачок и дорожка через поле протоптанная. Весна, зелень еще яркая, как дома. И вот на тропинке, метрах в пятидесяти, внезапно появляется высокая черная фигура в ихней накидке. Только не паранджа, а вроде как длинное широкое платье и платок, тоже черный. И идет эта афганка к колонне. Медленно, плавно. Я пригляделся – а у нее руки в нашу сторону протянуты. Да вот еще чудно – волосы из-под платка выбились. Седые, белые? Не разобрать. И что-то так замутило под сердцем. Да и прапор, техник наш, масла подлил, серьезно так говорит: «А ведь это афганская Богоматерь. Смотри, не идет – плывет по воздуху». Я вроде в сказки эти божественные не очень-то и верил. Смекнул, если мелкими шажками, да в балахоне, то, конечно, как плывет! Но бывает такое: чувствуешь, что добром не кончится. А тут – полный мондец! Танкист, придурок, башню развернул и шарахнул по кишлаку. И остальные как с цепи сорвались. Минут пять патроны жгли. Если честно, я тоже за автомат схватился. А прапор, мудрый мужик, в бок ткнул неслабо, образумил: «Куда бить собрался? Гляди: есть там кто? Какого хера? Без нас обойдутся». Я этому прапору теперь по гроб обязан. Поглядел, а где эта женщина афганская стояла – дымок черный столбом вьется и вроде очертания фигуры угадываются. Могло показаться, как смерч небольшой.