Чтение онлайн

Махачкала. Со смертью СССР жизнерадостный, вкусный, как молодое вино, приморский город вдруг превратился в дикую смесь свалки, мечети и бесконечного нищенского базара. Молодые люди с пугающе-пустыми взорами, в кружевных белых тюбетейках и коротких полотняных шароварах ходили группками по старому бульвару, прижимая к груди засаленные брошюрки с арабской вязью. У глуповато-роскошных особняков дежурили бородатые молодцы с автоматами на изготовку, а подъезды к правительственным зданиям были перекрыты бетонными блоками. И грязь, та самая, с которой боролись горские интеллигенты и русские дворники, вылезла наружу. Аллахвердиев озадачился: малая родина напоминала захолустный арабский городишко на краю пустыни: рай за трехметровым забором и многослойная помойка на улице. По ночам, хоть и реже, чем в Душанбе, вспыхивали перестрелки, рокотали бронетранспортеры. Восход оглашали муэдзины, чьи голоса, усиленные динамиками и раздробленные эхом моря, живо напоминали «Весну священную».

Несколько удручил визит к двоюродному брату. В прихожей Акбар заметил обрезок водопроводной трубы. Оказалось, вовсе и не дубинка! Внутри патрон двенадцатого калибра, набитый картечью, и примитивный спуск.

– А сверху еще гвозди рубленые, – поделился родственник. – Лупара! Если кто будет ломиться – самое то. А если найдут – ничего не ведаю. Нашел во дворе, думал, в хозяйстве пригодится. Не улыбайся, здесь своя война идет. Может, не такая громкая, как у таджиков, но коварней, это точно. Если кого решили убрать, нагнуть или хату отнять – уберут, нагнут и выживут!

Легкий скепсис Аллахвердиева относительно войны в родном краю растаял буквально через час. К себе он вынужден был добираться окольными путями. Подходы к дому были перекрыты бронетранспортерами – милиция выкуривала боевиков из особняка в мавританском стиле. Странно, а говорили, что там поселился думский депутат? Окончательно поднял настроение рассказ матери о том, что незадолго до его приезда какие-то «банабаки» заявились с вопросом, где, мол, твой сын? И без околичностей предложили сообщить, что пора ему вступать в национальное движение «Подвал».

– «Садвал», мама, «Единство» по-лезгински, – простонал Аллахвердиев. – Ну, и что ты им?

– Погнала по матушке по Волге! Они же знали, что ты служишь. И твое звание тоже. А что они старухе сделают?

– Сделают, мама! С них станется.

На следующий день Аллахвердиев предусмотрительно снял номер в гостинице у колхозного рынка. Гордое имя «Казбек» несколько смягчало отсутствие горячей воды и лампочек. Зато при входе путь постояльцам преграждала мощная двойная решетка.

– Куелдаются тут по ночам, – хмуро удовлетворила недоумение Аллахвердиева дежурная по гостинице.

Не исключено, Господь, смешав языки во время Вавилонского столпотворения, чудесным образом переместил большую часть фанатичных строителей в Дагестан. А чтобы они и впредь не могли договориться ни о чем, еще и разделил их неприступными горами. Эта природная разобщенность, как и все явления в этой жизни, не была ни благом, ни злом. Просто время здесь текло медленней. Христианство сюда принесли армяне и грузины, ислам – арабы и персы. Революцию – евреи. Договорись тут! Особенно после того, как рухнула надежда на светлое коммунистическое будущее. И осталась одна надежда – ислам. А почему бы и нет? Россия строит храмы, Дагестан – мечети. «Аллах Акбар» ничем не хуже «Аллилуйя». Правда, ощутимая разница была в том, что православие налегало на смирение и покаяние, а местные реформаторы ислама – на очищение веры во имя социальной справедливости. Воистину, нищих будете всегда иметь! А коль так, то и революция не за горами. Она в горах. Если уж духовный лидер договорился до того, что «…путь мусульман от времен Кавказской войны, от начала до конца был полон реформаторства. Они были в первую очередь фундаментальными мусульманами…», то чего же требовать от пасомых? «Черный передел», горный передел – какая разница! Обижен властью – присоединяйся к тем, кто за праведную жизнь, на основе истинного ислама. Сначала в отдельно взятом ауле, потом во всем Дагестане, далее на Северном Кавказе, а там татары поддержат, и до Москвы, где два миллиона мусульман (явных и тайных!), рукой подать. Однако и власть не дремала: официальная пресса была полна гневных откликов на мракобесие ваххабитов-салафиитов – сторонников создания мусульманского государства на Кавказе. В одной из публикаций под хлестким заголовком «Ваххабит с разрядом» клеймили «проходимца» Гусейна Багандова, прозрачно намекая на его спортивно-криминальное прошлое и заслуженный крах на выборах в какие-то местные органы. Так себе статейка, но то, что упомянутый ваххабит Багандов был закадычным другом отрочества Аллахвердиева, совершенно меняло дело! Вот он, Вергилий. Если борется так же, как в шестидесятых, на ковре, то лучшего проводника и консультанта не найти.

В памяти остался скуластый смуглый крепыш, с которым боялись связываться самые отъявленные хулиганы. Легко знакомился с девчонками, но не страдал, не воздыхал, цветов не дарил. Напротив, они его оделяли конфетами в ходе трудных переговоров, где он выступал от имени новоиспеченных Ромео. Мастерил транзисторные приемники, пряча мудреные схемы в мыльницы, скучал на уроках литературы, но только до той поры, пока не втемяшилось ему в голову «Облако в штанах». Наизусть выучил, да с такой экспрессией читал, что учительница Нона Михайловна, миниатюрная еврейка, рожденная в концлагере, слезы вытирала. Акбар с ним сошелся быстро и на очень твердой основе, в полном смысле слова. Пошли в начале сентября на море всем классом после уроков. Как силой не поиграть на виду у девчонок? Тем более что Аллахвердиев числился в новичках. Схватились бороться. Дважды Акбар бросил Гусейна на песок. А на третий, не выдержав темпа, – лег на лопатки. Вот когда брякнулся спиной, то ощутил под тонким слоем песка – скалу. Больно было. А ведь на нее дважды бросал соперника, но тот и виду не подал. С тех пор сколько ни боролись – схема одна. В двух схватках побеждал Акбар – эффектно. А в третьей, неторопливо, ломая отчаянное сопротивление, Гусейн как гвоздями прибивал его к ковру, а чаще к траве или песку. Вольная борьба – она на природе правильней идет. Но по жизни, в самом начале, не сложилось у парня. На втором курсе института – судимость, условный срок. Взял на себя вину старшего родственника. Это последнее, что достоверно знал Аллахвердиев. Потом глухие вести о том, что спился, уехал. Как-то зашел к однокласснику домой, а там вроде и не узнали, стали допрашивать: кто такой, зачем тебе Гусейн? Так и положено. Зайдите в любой аул, спросите Магомеда Магомедова, где живет? Если вы чужак – направят окольным путем. А тем временем сообщат сыну Магомеда, что его разыскивает какой-то чужак. Нет ли опасности? Родной аул – последнее пристанище горца. А недоверчивость с веками растет. Видимо, у Гусейна не кончилась полоса неудач.

К дому из рваного камня, фамильной крепости Багандовых, Акбар подошел в сумерках, когда над морем смешивались вопли чаек, гудки теплоходов и страстные призывы на вечернюю молитву. Самое время начинать богоугодные дела. Уверенный, что за ним наблюдают в окна-бойницы, Акбар преклонил колени в молитвенной позе, обратившись лицом к востоку. Явно кибла в родных местах была значительно южнее, но недаром же Аллах заставил солнце вставать с одной стороны? Или где-то оно встает на западе?

Через несколько минут узкая резная калитка отворилась, и в проеме возник седой атлет с орлиным носом и густым румянцем на смуглом скуластом лице. Его одеяние: белая до колен рубаха, широченные шаровары и кавуши – остроносые чувяки, моментально настроили Акбара на нужный лад.

– Ассаламун Алейкум ва рахмати ва баракатуллах, хаджи Хуссейн! – нараспев произнес он, прижимая руки к груди.

– Ва алейкум ва сала… Акбар? Ты?

Через десять минут старые друзья сидели в уютной гостиной у кальяна и прерывали приятную беседу лишь для того, чтобы опрокинуть в себя очередную стопку кизлярского коньяка. Убранство гостиной позволяло судить о том, что «ваххабит с разрядом» особо не бедствует. На старинном лезгинском ковре устроился седельный пистолет, огромный кинжал в парадных ножнах кубачинской работы, окованный серебром турий рог. Над дверью висели горская шашка и старинное, с кремневым замком ружье. Да и коньячный набор из черненого серебра, вызолоченный изнутри, тянул на музейный экспонат.

– Теперь все можно купить. Мастерам развязали руки. Был бы заказчик, – усмехнулся Гусейн. – Только тебя другое интересует, да? По глазам вижу. Ну, скажи, читал, наверное, про мои связи с ваххабитами? Не ошибся?

– Нет, брат, – вздохнул Акбар, – в корень зришь. Давай, рассказывай, как дошли мы до жизни такой? Вокзал травой зарос, по ночам пальба, в Москву не проехать, не пройти, русские побежали. И при чем здесь эти мусульманские пуритане? Они ведь себя ваххабитами не называют, так?

– Вижу, подготовился. Для какой газеты?

– Для себя. А вдруг примкну. У меня и лозунг есть: «Кавказ един, но вера разная».

– Не кощунствуй! Откуда я знаю, на кого ты сейчас работаешь? Кто ты теперь? Почти двадцать лет не виделись.

– Все, брат! За этими словами – конец беседы. Я ведь тоже не знаю, точнее, не могу понять, зачем тебе все это? Вспомни, когда я по Сегалю учился да Коран по буквам разбирал, вы посмеивались. Что теперь? Очистились?

– Ладно, не выступай. Я и сам могу тебе таких вопросов накидать о судьбах Отечества! Что сам понимаю – скажу. Сколько нищих – столько и ваххабитов. Сколько обиженных властью – столько и ваххабитов. Много. В родном Дагестане – каждый десятый. Как Москва узду партийную потеряла, так и началось. Сначала в Кадарской зоне, в Чабанмахи, Карамахи. Им просто жить не давали. Пока дальнобойщик в село доберется – остригут и шкуру снимут. Терпели, на власть уповали. Сам знаешь, даргинцы – народ мирный. А как стало невтерпеж – пару раз выступили с оружием – зауважали. А теперь в каждом доме – карабин или что покруче. Из Чечни все могут доставить.

Если за правду стоишь, то как самому жить? По правде, так? Правда – идея. Шамиль – история. Коммунизм – утопия. А вот ислам – вечно живое учение и закон. Как раз то, чего не хватало. И пример живой появился, «Адолат».

– Постой, но это же Фергана, Маргилан? Узбеки тут при чем?

– А при том, что дагестанцев там всегда было много. Переняли опыт, как говорится.

– Переняли? До конца? Или не знают, что «Адолат» теперь в глухом подполье. У Каримова не забалуешь.

– Хорошо ему с одним народом! Но ведь результат налицо. Где салафииты – водки, вина и даже пива не продают. Табак – харам. Воровства нет, драк тоже. Игральные автоматы разбили, за наркотики секут прилюдно. Ну, сам понимаешь, если строго по шариату, то и в одежде запреты, ограничения обычные.