Загадка Александра Македонского
Шрифт:
Вино в походе смешивалось с водой в пропорции один к одному. Виночерпии проверяли данное соотношение, прежде чем наполнить волшебным напитком чаши.
Высоко подняв чашу, актер Ликон торжественно произнес:
– Сам Гиппократ утверждал о здоровом воздействии вина на организм человека.
И, отпив глоток, передал чашу своему соседу философу Анаксарху, который уточнил:
– Вы забываете о других его словах: при условии, если вино будет потребляться разумно и в нормальном количестве, в соответствии с физическими возможностями каждого.
Слуги накрывали стол к ужину:
Обмазанные медом пирожки, овечий сыр с маслинами, инжир и груши уже стояли на столах. В больших ивовых корзинах красовались свежие яблоки.
На вертеле жарился жирный осел, посыпанный обильно мукой.
Александр, только что вернувшийся с охоты вместе с Птолемеем и Клитом, принес к столу дичь.
Приглашенные чувствовали себя осчастливленными. Задавали друг другу вопросы, тысячи вопросов.
Зачем существует мир? Зачем живет человек? Рассуждали о том, что жизнь без цели, без надежды бессмысленна. Много говорили о влиянии богов на смерть человека, о радостях и невзгодах, которые сопровождают человека на земле.
– Мудрый правитель, великое государство, счастливый народ, – воскликнул Анаксарх, решивший идти в поход вместе с Александром до края земли, и заплакал.
– О чем ты плачешь, Анаксарх? – спросил Онексирит.
– Поход долог, ему нет конца. Никогда, никогда я больше не увижу Эллады. Потому и плачу.
Услышав слова философа, Александр невольно вздрогнул. Удастся ли ему снова вернуться в Македонию, увидеть мать?
Все много пили. Слуги вносили все новые и новые яства. Веселье разгоралось.
Как и большинство великих людей, Александр охотнее говорил сам. Гости знали, что царь очень любил декламировать из произведений эллинских драматургов.
Ликон стал упрашивать Александра украсить застолье своим чтением. Его поддержал хор голосов, однако царь отнекивался. Нынче он в самом деле устал.
Ликону эхом вторил его товарищ по профессии актер Тимофей, умоляя царя прочесть что-нибудь ради искусства и человечества.
Александр развел руками, показывая, что вынужден уступить. Тотчас же на всех лицах изобразилась благодарность и взоры всех обратились к царю.
Наблюдавший за происходящим в шатре философ Онексирит, ненавидевший лесть, вспомнил слова афинского оратора Демосфена о том, что царь Македонии Александр – не эллин, а варвар, что с его приходом к власти над Элладой нависла угроза порабощения.
А Каллисфен мысленно вернулся к разговору с Аристотелем, своим дядей, накануне похода.
«Тебя Александр избрал своим историографом, и, значит, отныне твоя судьба, дорогой Каллисфен, хочешь ты или нет, навсегда будет связана с судьбой Александра».
«Я счастлив, дядя».
«Погоди. Я хочу предупредить тебя».
«Слушаю, дядя».
«Ты смотришь на Александра влюбленными глазами и, значит, от тебя многое может ускользнуть. Ты должен смотреть на него хладнокровными глазами историка. И вот мой совет: не слишком приближайся к нему… Запомни: кровь тысяч людей, победы и, главное, неограниченная власть меняют человека к худшему».
Мощный, красивый голос царя вернул Каллисфена к происходящему в шатре.
Александр начал ритмично декламировать из Софокла:
– Несчастные вы дети! Знаю, знаю,Что надо вам. Я вижу ясно: всеСтрадаете. Но ни один из васВсе ж не страдает так, как я страдаю:У вас печаль лишь о самих себе,Не более, – а я душой болеюЗа город мой, за вас и за себя.Меня будить не надо, я не сплю.Но знайте: горьких слез я много пролил,Дорог немало думой исходил.Царь в лавровом венке и с возведенным кверху взором закончил чтение. Лик Александра был мужественен и великолепен.
Раздался гром одобрений.
До конца застолья было еще далеко. Слуги продолжали вносить новые блюда. Виночерпии наполняли кубки вином.
Птолемей, глядя на пирующих мужчин, думал о Таиде. И боги, и люди ищут любви. Кроме нее, нет на свете ничего.
В центре шатра перед пирующими появились два атлета.
Началось состязание.
Один атлет выступал в роли Александра, другой Дария.
Могучие, блестящие от масла тела сплетались в единый узел, хрустели кости в железных объятиях, стиснутые челюсти зловеще скрежетали. Временами слышались быстрые, глухие удары ног о пол, а то оба вдруг застывали в неподвижности, и перед зрителями была словно бы высеченная из камня скульптура. Глаза гостей напряженно следили за игрою набухших в страшном напряжении мышц на спинах, бедрах, руках.
Борьба была недолгой.
В жестокой схватке победил «Александр».
«Александр», поставив ногу на спину поверженному «Дарию» и скрестив на груди могучие руки, обвел шатер торжествующим взглядом.
Македонская армия благополучно переправилась через Евфрат.
Вниз по реке можно было доплыть до Вавилона, но разведчики сообщили, что все поселения на этом пути подожжены персидскими всадниками под командованием Мазея.
Персы использовали тактику «выжженной земли», чтобы заставить Александра пойти туда, куда считали нужным.
На этот раз место сражения выбрал Дарий!..
Шел второй месяц с начала похода.
Александр решил свернуть на северо-восток, чтобы по старой караванной дороге пересечь пустыню на севере Месопотамии. У подножия гор было достаточно питьевой воды для его воинов, для тысяч лошадей, верблюдов, ослов и множества голов скота.
Но самым страшным препятствием, возникшим на пути армии, был смертоносный метагейтнион.
Воздух все накалялся и накалялся. Наконец, свирепая жара стала просто нестерпимой.
Пустыня, раскинувшаяся в междуречье Тигра и Евфрата, сверкала в колебавшемся знойном воздухе. Тени практически не было. Поднятая смерчем пыль часто закрывала небо.
Мириады мух лезли в рот и уши, попадали в легкие вместе с вдыхаемым воздухом.
Не случайно месопотамский бог Неград изображался в образе насекомого.
Больше всего страдала тяжелая пехота, с ее более чем пятиметровыми копьями, шлемами, ножными латами. Двигаться вперед можно было только после захода солнца, в сумерки.