Чтение онлайн

Я всю жизнь была аутсайдером, но здесь социальные нормы были другими. В Англии я была амбициозной, что никогда не удивляло коллег. Амбиции приветствовались. Познакомившись с исследователями из Осло, я заметила, что некоторые из них, мягко говоря, приуменьшали значимость моего проекта. Мои столичные коллеги считали, что я оказалась в периферийной неуниверситетской больнице, потому что большего была не достойна.

Я была молодой и неизвестной, поэтому следовало ожидать, что некоторые люди будут пожимать плечами или закатывать глаза при виде меня, и все же это задевало. Не облегчал задачу и тот факт, что мне пришлось совершить долгий подъем в гору, прежде чем полноценно приступить к исследованию.

Мне требовались средства на проведение исследования, и я подавала заявку за заявкой. Я получила десять тысяч крон (около тысячи долларов США) от одного фонда и еще десять тысяч от другого, но этого было слишком мало, чтобы покрыть затраты. Медицинские исследования требуют колоссальных средств, а аутоиммунные заболевания, к сожалению, не были в приоритете у фондов. В США более 20 миллионов людей живут с аутоиммунными заболеваниями (для сравнения, 15 миллионов человек имеют диагноз «рак»). Тем не менее на исследования рака выделили в десять раз больше государственных средств, чем на изучение аутоиммунных заболеваний. Та же картина наблюдается во многих других странах.

Отхватить кусок пирога финансирования сложно даже заслуженным ученым. Для молодого же и неизвестного получить деньги – все равно что в первый день учебы ворваться в операционную и потребовать скальпель.

Я понимала, что моя мечта может быть разбита вдребезги еще до того, как получится приступить к ее осуществлению, и знала, что без финансирования ничего не смогу сделать. Мне приходил отказ за отказом. Я даже связалась с фармацевтическими компаниями, продававшими гормональные препараты, но все они ответили отрицательно. У меня снова появились сомнения. Казалось, кто-то пытается сказать, что у меня ничего не получится и нужно забыть об этом.

Неужели моя мечта была лишь большим заблуждением? Кто захочет дать денег вчерашней выпускнице с бредовыми идеями, в которые больше никто не верит? Может, стоило сдаться и сосредоточиться на том, как устроиться в новой стране? Я знала, что придется так сделать, если не найду средств.

Исследователям часто приходится спонсировать самих себя, поэтому первые несколько месяцев я работала бесплатно. Меня содержал Робин. Руководитель госпиталя понимал, что я в трудном положении, и однажды пригласил меня к себе в кабинет.

– Сколько вам нужно? – спросил он.

Я посмотрела на него, не понимая, что он имеет в виду.

– Вам нужно на что-то жить, поэтому мы назначим стартовую зарплату.

Я не знала, что ответить, но была бесконечно благодарна больнице Бетаниен за поддержку, которую она оказала мне на трудном начальном этапе. Дело не в деньгах, а в том, что ее руководство поверило в меня. Благодаря этому мне было проще продолжать подавать всевозможные заявки.

Одним холодным ноябрьским днем я была на семинаре по иммунологии. Во время перерыва мы с коллегами вышли на улицу. Когда мы разговаривали у входа в больницу, у всех изо рта валил пар, словно мы курильщики без сигарет. Вдруг у меня в кармане зазвонил телефон.

– Привет! – сказал Робин. – Тебе пришло письмо.

По его голосу я поняла, что он улыбается. Письмо было от крупного института, который финансирует исследования в Норвегии. У меня по телу побежали мурашки. Я затаила дыхание.

– Тебе дают полмиллиона крон, – сказал Робин.

Это больше 50 тысяч долларов США.

Я упала на колени, как футболист, забивший решающий гол. Робин что-то говорил, но я его уже не слышала. Я испытывала огромную радость и, конечно, облегчение. У меня замерзли колени. В нескольких метрах стояли коллеги с озадаченными лицами. Я поднялась на ноги, мои щеки покраснели.

– Мне дали деньги, – сказала я, отряхивая брюки. – Деньги на мое исследование.

Я планировала взять образцы крови у 20 пациентов с ревматоидным артритом и у такого же числа здоровых людей для сравнения, собираясь измерить уровень различных гормонов в крови, а также число определенных молекул в иммунной системе [7] . После я хотела посмотреть, есть ли связь между какими-либо гормонами и опасной иммунной реакцией, наблюдаемой при ревматоидном артрите.

В то время для меня все было новым. Я узнавала, какие методы могу использовать, на какие подводные камни стоит обратить внимание, какими этическими соображениями руководствоваться – другими словами, дни и ночи напролет читала о правилах ведения исследования. В исследовательском мире ухабы есть на каждой дороге – вы не можете добраться домой по короткому пути.

Я должна была делать забор крови определенным способом в нужное время, поскольку только в этом случае результатам можно было доверять. Если пациент не мог приехать в больницу, я сама ехала к нему домой. Однажды, чтобы взять кровь, я проехала 200 километров до Квитесэйда. Я не могла позволить себе допустить ошибку. Если кто-то из пациентов звонил мне и говорил, что опоздает на час, я вскакивала и бежала к машине. Через некоторое время я переминалась с ноги на ногу у них на пороге, держа под мышкой шприц и пробирку.

В лаборатории я была одновременно и педантом, и вредителем. Персоналу лаборатории приходилось предельно осторожно обращаться с образцами крови – в противном случае их нельзя было хранить и анализировать. Сотрудники больницы Бетаниен не привыкли проводить с образцами крови процедуры, отличные от тех, что назначает врач. Я взволнованно бродила по лаборатории, не отрывая глаз от ценных пробирок, будто землетрясение было неминуемо. «Образцы крови необходимо центрифугировать в течение следующих двух минут», – говорила я, если кому-то следовало поторопиться. Еще через минуту я смотрела через плечо лаборанта. Это не способствовало улучшению рабочей атмосферы, но мне было все равно. Очень многое могло пойти не так, а я не хотела, чтобы бездействие испортило результаты моего исследования.

Признаться, я тоже не была застрахована от ошибок. Первой пациенткой, принявшей участие в исследовании, была Линда. Когда я впервые взяла у нее кровь на анализ, она, вероятно, задалась вопросом, во что ввязалась. Я вообще не была знакома с оборудованием: оно не было похоже на то, к которому привыкла, и никогда раньше я с таким не работала. К своему стыду, мне пришлось попросить лаборанта сделать забор крови за меня. Однако Линда не испугалась и продолжила участие в исследовании.

За годы исследования у нас с несколькими пациентами завязались близкие отношения. Очень важно помнить, кто главные персонажи вашей работы. В центре медицинских исследований стоит не успех или признание ученого, а пациенты. А их в первую очередь волнует одно: как почувствовать себя лучше.