Чтение онлайн

– Уф-ф, – сказал мистер Голдбергер.

– Ах, – сказал мистер Шоттс.

– Хм, – сказал лейтенант Уирт.

Все они рассмотрели страницу. И лишь сержант Кэмпбелл выразился достаточно внятно:

– Выглядит, как суицид. Но странно, что человек лишил себя жизни лишь потому, что ему не понравилось его жилище. Разве он не мог переехать?

Мистер Голдбергер перестал поворачивать ключ [32] в замке, чтобы убедиться, что он подходит, [33] и объяснил сержанту Кэмпбеллу, что, несмотря на поэму и подпись, версия о самоубийстве не подтверждается, так как в комнате нет оружия.

Сержант Кэмпбелл ответил, что землю за окном все еще не обыскали.

Мистер Голдбергер согласился с ним; он сказал, что нужно как можно скорее провести обыск. Но, тем не менее, он указал, что окно закрыто сеткой от насекомых, и с сократовским сарказмом спросил у сержанта, не думает ли тот, что парень мог убить себя, а затем выбросить пушку через сетку; или, может быть, снять сетку, выбросить пушку и снова прикрепить сетку на место?

Сержант Кэмпбелл вернулся к собственной теории: кто-то вошел в комнату после самоубийства и убрал оружие.

Мистер Голдбергер затребовал описание и причины такого поступка. Сержант Кэмпбелл задействовал все шотландское воображение и заявил, что причины могут быть связаны со страховкой, честью покойного или чувствами скорбящих.

– Да? – спросил мистер Голдбергер. – Ну, это не убедительно.

– Почему, черт возьми? – не согласился сержант Кэмпбелл.

– Ребята, не берите в голову, – вмешался лейтенант Уирт. – Нам есть чем заняться: надо что-то делать.

– И что же? – к разговору присоединился мистер Шоттс.

– Ну… что-нибудь, – ответил лейтенант Уирт.

Таким образом я вновь убедился: государственные органы, муниципальные и общенациональные, включая и органы правопорядка, не являются монолитными, а состоят из небольших единиц – человеческих молекул. И если эта конкретная единица работала слабо и неправильно, то причины тому было легко назвать. Во-первых, импровизированный отдел по расследованию убийств, к сожалению, был лишен коронера – тот уехал на рыбалку. Во-вторых, хотя Сэтори-Бэй и не был таким уж высокоморальным, и в нем случались ужасные преступления, но все они происходили в бутлегерских барах или на побережье, тогда как убийство такого «великосветского» характера было в новинку; и ни склад ума, ни силы полиции не были приспособлены для расследования таких дел. В-третьих, хоть это и не скромно, но я вынужден признать: вышеупомянутые девять букв для полиции оказались непосильным бременем. Я так и не узнал, что оказывало такое влияние: то, что этот человек обедал с президентом Рузвельтом, [34] был филантропом, совался в политику или был миллионером. Все они отступили, ожидая, что Кадуолладер даст им указания, и Кадуолладеру не оставалось ничего другого, кроме как взять руководящую роль.

Но они не смогли удовлетворить мою единственную прямую просьбу вынести тело из дома, ведь лосось плескался в Неканикум-ривер, а сознательность сержанта Кэмпбелла не позволяла ему браться за столь серьезное дело.

Учитывая их социальное положение, я не мог даже попросить, чтобы они убрали из дома собственные тела. Так что даже спустя час они оставались в пансионате. Прибыли они в третьем часу ночи и оставались до самого рассвета. Было бы невероятно утомительно подробно расписывать все их действия и разговоры. Более того, иногда даже неуместно – например, их расспросы о меню Рузвельта. Так что я постараюсь как можно короче сообщить о том, что было сделано, и о принятых решениях.

После того как лейтенант Уирт предложил что-то сделать, поступило предложение провести обыск дома. Не знаю, что или кого они надеялись найти; думаю, они и сами не знали, но обыск показывал их бдительность.

Покинув комнату миссис Бейли (она была хорошо обыскана во время поисков оружия), мы перешли к комнате Энтони Шарвана, и, едва мы открыли дверь, как сразу же оправдалась целесообразность обыска.

В комнате был странный беспорядок; своеобразный бардак, который, даже на мой неопытный взгляд, говорил о том, что некто начал в ней поиски, но по неизвестной причине прекратил их, оставив свое занятие неоконченным.

Крышка стола была закрыта, но ящики были выдвинуты едва ли не до конца, а их содержимое – вывалено на стул. Один из ящиков шифоньера был выдвинут и пуст, а на кровати лежал ворох воротничков и носков. Парный ящик был также выдвинут, но в нем находились перчатки, шарфы и платки. Служившая скамеечкой для ног обувная коробка была опрокинута на пол, и рядом с ней аккуратными парами валялись туфли и тапочки. Парадоксально, но это был самый упорядоченный беспорядок, какой только можно было устроить. Можно было не сомневаться: если бы ему не помешали, то незваный гость не вышел бы из комнаты, пока не вернул бы все на свои места.

Мистер Шоттс высказал мнение, что кто бы не вторгся в комнату, он быстро нашел искомое и на том остановился.

Я взял на себя роль Шерлока Холмса и принялся спорить.

– Нет, – сказал я. – Я уверен, его прервали. Некий человек полагал, что у него достаточно времени, и пришел сюда в поисках чего-то. Мы не знаем, нашел ли он то, что искал. Но я уверен: он был вынужден покинуть комнату, еще когда он не был готов к этому.

Со мной охотно согласились, хотя мистер Шоттс спросил, почему я говорю о нем в мужском роде, и добавил, что по неясной причине ему кажется, что здесь поработала женщина.

Я был очарован тем, что у меня появился Ватсон.

– Любая женщина вернула бы вещи на место, переходя дальше. Они инстинктивно поступают так. Например, на то, чтобы вернуть туфли и тапочки обратно в коробку, потребовалась бы лишь пара движений. Но даже самый аккуратный мужчина поступил бы так же, как и этот парень: продолжил поиски, собираясь вернуть все на места после их окончания.

И снова они согласились со мной; при этом они не пытались умничать. Я все еще считаю, что моя теория была разумной, хоть я и ошибся кое в чем.

Помимо беспорядков, ничто в комнате не заинтересовало детективов. Был поднят вопрос об отпечатках пальцев, и мистер Голдбергер покрыл своим порошком множество пятен на мебели, но вот фотографировал он их лишь изредка. Думаю, что его обескураживал монолог мистера Шоттса о том, что возиться с отпечатками бесполезно и нелепо.

Стол с открытой крышкой показывал: если у мистера Шарвана и были личные письма или бумаги, то хранил он их в каком-то другом месте. Помимо предоставленной миссис Бейли канцелярии, здесь был список из прачечной, местные счета, [35] связка аннулированных чеков из Сэтори-банка, несколько рекламных проспектов и больше ничего, кроме обычных письменных принадлежностей. Содержимое ящика стола было разложено на стуле и состояло из каталогов музыкальных магазинов, нескольких журналов о кинематографе, пачки телеграфных бланков, нераспечатанной колоды карт, маленького словарика, упаковочной бумаги и маленького клубка шпагата.

Теоретически, если проанализировать все эти предметы, можно было бы получить какие-то сведения о характере их владельца и его прошлом; но поскольку сыщики были правы, решив, что ни одна из этих вещей не поможет разгадать загадку, то, может, лучше не тратить на них время, а перейти в комнату Сары Парнхэм – девичью, строгую, благодаря игре прямых линий не лишенную художественности, но совершенно скучную. Она не была совершенно лишена индивидуальности, ведь, войдя в нее, все мы невольно стали передвигаться на цыпочках и, тем самым, стали вести себя, словно шпионы.