Чтение онлайн

Но Лев больше ничего не желал слушать. Он бросился прочь. Ему хотелось провалиться сквозь землю. Прежде всего, он нуждался в утешении. В Анастасии. Он должен ее найти. Он успел на ближайший поезд на Женеву. Он ехал из Мартиньи в Женеву, а во встречном поезде, промчавшемся мимо, Анастасия ехала из Женевы в Мартиньи, чтобы оттуда добраться до Вербье и разыскать Льва.

Лев весь день блуждал по городу. В квартире Ольги фон Лахт никого не оказалось. У него дома тоже. Он долго ждал Анастасию в “Реморе” – напрасно. Он обошел все ее любимые места в Женеве. Безрезультатно. Отчаявшись, он вернулся к ее матери. Там по-прежнему никто не отзывался. Он долго торчал на лестничной клетке в надежде, что кто-нибудь появится. Около семи вечера Ольга пришла с работы. Увидев ее, Лев встрепенулся и собрался уже в очередной раз разыграть Романова, но Ольга не дала ему и рта раскрыть.

– Как ты посмел? – заорала она. – Мерзкая скотина! Крыса помойная!

Перейдя от слов к делу, она принялась колотить Льва своей сумочкой.

– Мадам фон Лахт, – воскликнул Лев, – да перестаньте вы, наконец! Что с вами?

– Убирайся отсюда, негодяй! Паразит! Самозванец! Я все знаю!

– Мадам, – постарался перекричать ее Лев, – мне надо срочно поговорить с Анастасией. Я целый день ее ищу.

Ольга замерла с занесенной сумкой – значит, Анастасия не у него? Куда же она подевалась? Она решила воспользоваться случаем и разлучить Льва с дочерью.

– Анастасия не желает тебя больше видеть, – сказала она. – Она любит другого. Богатого! Влиятельного! А не какого-то жалкого портье! Убирайся отсюда, ты меня слышишь?

Лев ушел, не проронив больше ни слова.

В тот вечер, потрясенный событиями последних суток, после многочасового кружения по городу Лев вернулся наконец в “Палас Вербье”.

Было уже за полночь, когда он вышел из такси у ворот отеля. В пустом холле он столкнулся с отцом, который, казалось, поджидал его. И вот тогда, отчаявшись, потеряв всякую надежду удержать сына, Сол показал ему поддельные письма, чтобы Лев убедился, что Анастасия любит Макера.

Сол понимал, что поступает подло. Уж Тарногол наверняка придумал бы что-нибудь получше. Но он уже не был Тарноголом. Он был всего-навсего Солом.

И Лев, пораженный до глубины души этим, как он полагал, прощальным письмом Анастасии, забылся в объятиях Петры.

Пятнадцать лет спустя, в номере 623 “Паласа Вербье”, Жан-Бенедикт перебил Льва.

– Какие еще письма? – спросил он.

Анастасия повторила то, что уже объяснила Льву, когда они наконец воссоединились год назад, после похорон Абеля Эвезнера.

– Я написала два письма, – сказала она. – Одно Льву, признаваясь ему в любви, второе Макеру, объясняя, что не питаю к нему нежных чувств. Но Сол, которому я отдала оба письма, подделал их.

– Он вырезал имена и поменял их местами, – пояснил Лев. – Я получил прощальный привет и заключил, что Анастасия собирается связать свою жизнь с Макером. На следующий вечер во время большого бала я увидел, как они целуются, что подтвердило мои подозрения.

– Это Макер меня поцеловал! – запротестовала Анастасия, которая пятнадцать лет спустя все еще испытывала потребность оправдываться. – Я сама не ожидала!

– Что-то я не помню, чтобы ты так уж оскорбилась! – поддел ее Лев.

– Милые бранятся, – вмешался Жан-Бенедикт, – хватит уже! Мне не терпится услышать продолжение и, прежде всего, зачем твоему отцу понадобилось, чтобы ты усомнился в любви Анастасии.

– Потому что он был серьезно болен и не хотел умирать в одиночестве.

Пятнадцать лет назад, в бальном зале

Увидев, как Анастасия целуется с Макером, Лев решил ей в отместку поцеловаться с Петрой. Анастасия, в ужасе от этой сцены, бросилась вон из зала.

Лев, на котором повисла Петра, чуть не лишился чувств в гуще веселящейся толпы. Снова увидеть Анастасию, а главное, застать ее целующейся с Макером – это уже было слишком. Одно дело узнать об этом из письма, и совсем другое – лицезреть их в объятиях друг друга.

Лев тоже вышел из зала. Ему нечего было делать среди всех этих банкиров. Он подумал, что отец оказался прав – в банке он стал другим. Ему захотелось снова превратиться в служащего гостиницы. Поселиться здесь. Не вылезать из своей скорлупы. Никогда больше не покидать “Палас”. Пришлось признать, что единственным человеком, который всегда желал ему добра, был отец.

В дверях он столкнулся с месье Розом. Он, судя по всему, уже был в курсе того, что произошло между ними.

– Лев, – сказал он, – мне надо с тобой поговорить. О твоем отце.

– Я знаю, он хотел как лучше и пытался мне помочь, приняв образ Тарногола.

– Я не о том. Лев, у твоего отца рак.

Лев побледнел – на сей раз отец не соврал.

– Значит, это не очередная его выдумка, – прошептал он.

– Он умирает, – сказал месье Роз.

– Почему он это скрывал?

– Не хотел тебя расстраивать, надеялся, что все обойдется. К сожалению, уже ничего нельзя сделать. Он умирает, и у него никого нет, кроме тебя. Ему осталось жить несколько месяцев.

Лев почувствовал острое желание найти отца и обнять его. Не тратить попусту ни секунды из того времени, что им осталось провести вместе.

В ту бальную ночь Сол должен был, по идее, находится в “Паласе”. Но в кабинете его не оказалось, и никто из сотрудников, которых Лев спрашивал, его не видел. Он решил, что отец ушел домой. Он отправился туда, долго стучал, но ему никто не открыл. Дверь оказалась незапертой, и Лев рискнул войти. В квартире было пусто. Он позвал отца, но никто не откликнулся. Куда он мог подеваться? Лев заглянул в спальню – с тем же успехом. Но вместо того, чтобы выйти оттуда, Льву почему-то захотелось заглянуть в интимную часть жизни отца. Он открыл большой стенной шкаф напротив кровати. Каково же было его удивление, когда он обнаружил на полке целый набор силиконовых масок, насаженных на болванки. Лев узнал лица клиентов, которых обслуживал в отеле. Внизу вперемешку лежали предметы, служившие реквизитом для персонажей Сола: часы, украшения, очки, сигареты. Из этой кучи Лев выудил альбом в кожаном переплете, который отец хранил как зеницу ока, записывая в него свои идеи. Лев обнаружил на его страницах множество эскизов и заметки к каждому образу. Зарисовав придуманные лица, Сол заказывал сначала гипсовые формы, потом маски. Лев понимал, что все эти персонажи, его бывшие клиенты, существовали на самом деле – Сол Левович сочинял им биографии, изобретал языковые тики, вкусы и предпочтения, чтобы его герои оставались верны себе, когда в очередной раз переступали порог “Паласа”.

Изучая творения Сола, Лев долго вглядывался в маску Тарногола и пришел в восторг. Он взял ее и сел за туалетный столик, занимавший в комнате почетное место – тут в течение многих лет его отец преображался в других людей и так отправлялся в отель. Лев понял, что отец действительно научил его всему: он с легкостью перенимал чужие жесты, манеру держаться и умел изменять голос, придавая ему значительности. Он подумал, что весь этот год с наслаждением исполнял роль Льва Романова. В сущности, он просто применил на практике уроки отца. Он стал актером. Они и правда могли считаться актерской династией. Династией Левовичей.

Половина шкафа была отдана под костюмы персонажей. Лев тут же опознал вещи Тарногола и переоделся. В них были вшиты уплотнения из ткани и поролона, чтобы получилась грузная, сутулая фигура. Фантастическая работа.

Затем он натянул силиконовое лицо. Тонкая маска изящно облегала контуры его челюсти, повторяя изгибы губ и разрез глаз. Лев причесал густые седые волосы и пригладил брови. Результат ошеломил его – он превратился в Синиора Тарногола. Он попробовал поговорить и подвигаться, привыкая к новой телесной оболочке. Он понял, что ему не составит труда сыграть персонажа, созданного Солом под именем Тарногол, сымитировать пластику и голос, вставляя его излюбленные словечки. Так, как учил отец. Он готовил его себе на смену. А еще он понял, что отец был не только прекрасным актером, но и великолепным драматургом, душой и гением театра. Большим художником.