Чтение онлайн

3. Свидетельство миссис Эллис

«Меня зовут Джейн Эллис, работаю сиделкой. Мой адрес — Гудж-стрит, Тоттенхэм-Корт-роуд. Примерно в конце июля 1856 года у меня начались ночные дежурства по уходу за мадам Р**. Возможно, ей особенно и не требовался уход. Она болела, но была в состоянии обойтись без посторонней помощи. Иногда ей становилось хуже. С сиделкой ей было гораздо комфортнее, и она могла себе это позволить.

Барон Р** ради нее никогда не скупился. Обычно ей становилось плохо в ночные часы. Самые тяжелые приступы повторялись приблизительно каждые две недели, чаще в субботу. Я работала посменно с миссис Джексон — она днем, а я ночью. Я обычно приходила в десять вечера, а уходила, когда наступало время завтрака. Во время дежурства я из комнаты не отлучалась, такова была воля барона. Когда я пришла к мадам Р** в первый раз, он мне поставил условие: комнату не покидать, ни в коем случае не спать. Это был на редкость педантичный господин. Ничего не могу против него сказать, напротив. Всегда был деликатен, учтив. Вел себя очень степенно, как и подобает джентльмену. К леди он очень хорошо относился, но она к нему была довольно безразлична. Болела она, бедная, и ей было не до того. Была она какая-то напуганная. Когда барон входил к ней в комнату, она следила за ним взглядом, словно в страхе. Худого слова я от него никогда не слышала. А жена его обычно тихо лежала, и могла часами молчать. Казалось, что она боится всех. Если я передвигалась по комнате, ее глаза следили за каждым моим шагом. Думаю, это тоже было связано с ее недугом. Барон был чрезвычайно заботлив, не встречала таких заботливых мужей. Он обычно ночевал в соседней комнате. Дверь ее была смежная со спальней. Он эту дверь всегда держал широко открытой. У барона был на редкость чуткий сон. Стоило кому-нибудь из нас произнести хоть слово, как он тут же появлялся в комнате, чтобы узнать, в чем дело. Если я просто перемещалась по комнате, он это слышал. Удивительный был человек — похоже, он мог обходиться почти совсем без сна. Я думаю, тут все дело в мясе, он его поглощал в огромных количествах. Аппетит у него был невероятный. Когда я впервые пришла в их дом, он со мной шутил на эту тему. Мадам Р** в то время было еще не так плохо, и мы иногда разговаривали. Он говорил: „Это оттого, что я гипнотизер“. Я в гипноз не верю — так я ему и сказала. В ответ он только рассмеялся, ничего не сказав. Однажды ночью он предложил мне усыпить меня. Я у них уже около недели успела проработать. Я ему ответила, что он может попробовать, если есть желание. Тогда он посмотрел на меня очень пристально и долго, начал делать какие-то странные движения руками, и я заснула. Не верю, что от гипноза, конечно нет. Думаю, дело в его взгляде. Он спросил, не повторить ли еще раз, и повторил. Это было следующей ночью, я заснула почти сразу же. Понятное дело, не из-за гипноза, но так уж получилось. Больше барон на эту тему не говорил. Он только заметил, что я должна быть начеку, чтобы не заснуть самостоятельно. С тех пор я три или четыре раза засыпала во время своих дежурств, и дело тут не в бароне. В этих случаях его в комнате не было, он, должно быть, находился у себя. Дверь, я полагаю, оставалась открытой. Первый раз я заснула на дежурстве примерно через неделю после разговора о гипнозе — в ночь на субботу, а может, на пятницу. Точно не помню. В ту ночь мадам Р** было очень тяжко. Она легла спать около одиннадцати вечера, и чувствовала себя очень хорошо; спала спокойно. И вот я задремала. Мадам Р** вдруг застонала во сне, и это меня разбудило. Было около часа ночи. Вскоре она проснулась, начались острые боли с последующим очень тяжелым приступом. Как только я проснулась, в комнату вошел барон. Его что-то разбудило, и он решительно направился к нам, в спальню. Он мне пояснил, что именно нарушило его сон: мой храп, так он сказал. Через пару недель я опять заснула, и барон при этом не присутствовал. Мадам Р** спала; много ночей она провела без сна, а тут она так хорошо заснула, что, глядя на нее, я сама задремала. Разбудил меня барон примерно в час ночи. Он был очень недоволен. По его словам, мадам Р** ходила во сне, и это представляло смертельную угрозу для ее жизни. Он сказал, что мадам прошла в кухню, я точно помню его слова, клянусь. Он поинтересовался, что у меня было на ужин, и, обнаружив остатки пива, впал в сильное раздражение. Я очень сожалела о случившемся, и обещала в другой раз быть внимательнее. После этого разговора барон отправился наверх — очевидно, поговорить с кем-то. Кажется, он сказал, что кто-то видел мадам Р**. Той ночью ей было плохо. Во время нашего разговора она начала стонать, затем последовал сильный приступ. По мнению барона, мадам Р** могла простудиться; боюсь, так оно и было. Впредь я решила быть максимально внимательной, и это мне удавалось, особенно когда мадам Р** спала. В течение двух недель она почти не сомкнула глаз, но вот ей все же удалось заснуть, и я была начеку, но в конце концов опять задремала, даже не заметила, как это произошло. Я точно заснула, так как, взглянув на часы, поняла, что минуло уже два часа. У мадам Р** в ту ночь снова случился приступ. Мне было ужасно досадно. Я решила, что кто-то со мной сыграл злую шутку. Это было так странно — через каждые две недели. Барону я ничего не сказала. Наверное, я была неправа, но мне было страшно. И вот прошло еще две недели; мадам Р** снова заснула. Я была полна решимости: не спать! Подумала, может, мне что-то подмешивали в пиво, так что я его пить не стала. Я не поужинала, только попила крепкого зеленого чаю, сама себе заварила. У меня не было сомнений в том, что чай поможет сохранить бодрость. Не помог… Сильно вздрогнув, я проснулась около часа ночи, и мадам Р** вновь была в плачевном состоянии. Все это меня сильно встревожило. Я для себя решила: если подобное повторится, обязательно расскажу об этом барону. Так оно вновь и случилось, но я ему ничего не сказала. На этот раз мадам Р** было так худо, что я не на шутку испугалась. С тех пор приступы не повторялись, и она чувствовала себя неплохо. Я знаю, мне следовало сказать барону, и я сожалею о том, что этого не сделала. Такое со мной в первый раз. Конечно, случалось, я засыпала в комнате пациента, но не нарушая указаний. В доме у барона я проработала примерно три месяца. За это время я засыпала во время дежурства раз шесть; точно не помню. Всякий раз это случалось во время сна мадам Р**, и всегда потом у нее случался приступ. Ей я об этом не рассказывала, и про ее ночные хождения тоже. Барон настаивал на том, чтобы я молчала, — он считал, что это может напугать мадам Р**. Он меня больше никогда не расспрашивал — засыпала ли я на дежурстве? Я бы ему рассказала все как есть. Пару раз уже готова была с ним заговорить на эту тему, но что-то меня останавливало. Клянусь, что ничего подобного со мной раньше не бывало. Видно, тут что-то не так. Я сиделкой работаю двадцать лет, и у меня много отменных рекомендаций и от врачей, и от пациентов».

4. Свидетельство мистера Уэстмакотта

Лондон, 20 сентября, 1857

«Сэр,

имею честь сообщить вам, что согласно вашей просьбе я провел самый тщательный и подробный анализ содержимого трех дюжин и семи (43) медицинских склянок, присланных вами на предмет экспертизы.

Их количество и содержимое в точности соответствует рецептурным предписаниям, которым следовали господа Эндрюс и Эмпсон. После самого скрупулезного анализа я не выявил ни малейших следов наличия мышьяка, сурьмы или каких-либо схожих с ними веществ.

Засим остаюсь вашим покорным слугой,

Томас Уэстмакотт, химик-аналитик».

5. Свидетельство Генри Олдриджа

«Меня зовут Генри Олдридж. Я работаю клерком в конторе „Симпсон энд К°“ в Сити. Летом 1856 года я снимал квартиру в доме миссис Браун на Рассел-Плейс. Сначала я туда пришел не как квартирант, а как друг ее сына. Я с ним познакомился в Австралии. Мы с ним вместе работали в Мельбурне и очень подружились. Но мы не приплывали домой на одном корабле, это ошибка. Я вернулся домой за несколько недель до прибытия моего друга. Когда он ступил на английский берег, я был в Ливерпуле. Наверное, он приплыл на судне „Лайтнинг“, а может быть и нет. Мне довелось быть на борту многих кораблей, не всегда легко нужное имя вспомнить. Какое-то время я проработал в Ливерпуле; в силу моих служебных обязанностей я должен был посещать борт каждого корабля, прибывавшего в порт. Я согласился отправиться с моим другом в Лондон. Я не мог это сделать сразу — сначала следовало поставить в известность моих работодателей. Словом, мы договорились отправиться вместе. Я был приглашен на свадьбу, которую собирались отмечать в доме его матери. Вот так я впервые оказался на Рассел-Плейс. Потом миссис Браун по просьбе своего сына сдала мне комнату. Я выплачивал ей определенную сумму раз в неделю. Когда я нашел работу, я стал ей платить больше. По поводу недовольства барона мне ничего неизвестно. Я его очень редко видел. Спал я на верхнем этаже и всегда старался быть поаккуратнее, чтобы не потревожить мадам Р**. Она болела, и я стремился не делать никакого шума. Иногда я поздно приходил. Я порой позволял себе расслабиться, но не часто. Скорее, редко. А пока жил на Рассел-Плейс, такого со мной вообще не бывало. Я в то время встречался с приятелями, мы пили вино и крепкие напитки, но я всегда знал меру. Я бывал навеселе. Пожалуй, разок-другой я ощущал некоторое возбуждение после выпитого. Но я хочу сказать, что никогда не доходил до состояния беспамятства, я постоянно держал контроль над собой. Я абсолютно уверен в том, что ни малейшим образом не нарушил покой в доме миссис Браун. Я отлично помню, что было, а чего не было. В этом я готов поклясться. Видимо, барон пожаловался на меня домохозяйке. Он с ней несколько раз говорил обо мне, хотел, чтобы она меня выселила. Она говорила в ответ, что не замечала за мной ничего плохого, и такого мнения она придерживалась какое-то время, ведь я же друг ее сына. Наконец, барону удалось ее убедить. Предлог был следующий: полисмен нашел меня лежащим у порога дома без чувств. Полисмен стал стучать и звонить в дверь, разбудил весь дом. Барон заявил, что я пьян, а на самом деле я был совершенно трезв. Одна бутылочка эля — вот и все, что я себе позволил в тот вечер. Так обстояло дело, готов присягнуть. Я тогда задержался в конторе, много разных бумаг накопилось, и после отправился с одним из наших, клерком по имени Уильям Уэллс. Мы зашли в паб на Хай Холборн, где я себе позволил одну бутылочку эля, утомился я в тот день. Уэллс заказал себе бренди с водой. На углу Тоттенхэм-Корт-роуд мы расстались. Придя на Рассел-Плейс, я попробовал открыть дверь своим ключом, но замок заело. Тогда я попробовал воспользоваться звонком; ничего не вышло, ручка отвалилась. Похоже, провод был сломан. Я еще раз попытался открыть дверь ключом и уже подумывал над тем, где мне сегодня переночевать — я не хотел тревожить мадам Р**, — как вдруг дверь открылась изнутри. Я поспешил зайти внутрь, как вдруг что-то обрушилось на меня, дальше я уже ничего не помнил. Должно быть, рухнул без чувств. Затем меня обнаружил полисмен. Вот вся правда о том, что произошло со мной. Я не видел, кто открыл тогда дверь. Недалеко от входа в дом стоит уличный фонарь, но эта личность находилась в темноте, так что не знаю. Я тогда решил, что это проделка барона, стремившегося выселить меня из этого дома. Я и сейчас так думаю, хотя теперь уже не с такой уверенностью. Поразмыслив над этим, я решил, что тут нельзя быть до конца уверенным. Готов присягнуть, что я сказал правду. Я был совершенно трезв, так же как вот и в эту минуту. Это могут подтвердить и мои работодатели, и Уилл Уэллс. Я не знаю, отчего барон так упорно стремился выдворить меня из этого дома. Мы с ним никогда не общались. Возможно, всего один раз мы разговаривали. А так — только „доброе утро“, и все в таком роде. А о единственном моем разговоре с бароном я упоминал в своем письме в страховую компанию, я его отправил после смерти мадам Р**. Дело было субботней ночью. Мы в тот вечер позволили себе немало пива и шанди-гафф, но я не был пьян. Так, в легком возбуждении, ничего особенного. Я пришел домой около одиннадцати вечера. Ключ был при мне, но что-то неладно было с замком; меня впустила служанка, и я очень тихо стал подниматься наверх, чтобы не нарушать покой мадам Р**. Проходя мимо ее спальни, я увидел, что дверь приоткрыта. Следующая за ней дверь была широко распахнута, можно было различить свет от лампы. Пока я шел к себе, я не заметил никаких движений; никто ко мне не обратился. Я снял обувь, чтобы ступать еще тише, но дом был старый, и ступени, понятное дело, не могли не поскрипывать. Ступени под комнатой барона были каменные и не скрипели. В руке у меня была свеча, и я тщательно прикрывал горящий фитиль ладонью. Я лег в постель, однако заснуть из-за переутомления мне не удавалось. Той ночью было очень душно. Я пролежал в кровати около двух часов без сна и в конце концов решил как следует умыться. Это должно было меня освежить. Я встал и направился к умывальнику. Кувшин для воды был пуст, горничная часто забывала его наполнить. Я взял кувшин, намереваясь его наполнить, и вышел на лестничную площадку. Я шел очень тихо — только бы не потревожить мадам Р**. Стоя на лестничной площадке, я увидел, как кто-то вышел из комнаты жены барона. Я перегнулся через перила, чтобы рассмотреть эту фигуру. С площадки возле моей комнаты можно разглядеть, что происходит этажом ниже. Я понял, что это мадам Р**. Она была в ночной рубашке, свечи у нее при себе не было. Она отправилась к лестнице, и там я потерял ее из виду. Когда она проходила мимо двери следующей комнаты, я заметил тень на стене: голова и плечи мужчины, словно наблюдавшего за ней. Я продолжал на нее смотреть, облокотившись на перила; они скрипнули, и эта тень тотчас же исчезла. Я взглянул в этом направлении еще раз и подумал было, что это мне показалось; но сейчас у меня на сей предмет нет никаких сомнений. Я засомневался на какое-то мгновение — это ведь было так неожиданно. А теперь я готов присягнуть — я все видел совершенно четко. Мадам Р** спускалась вниз по первому лестничному пролету, это примерно двенадцать ступеней. Она была на углу, когда я наклонился, чтобы лучше разглядеть. Я был убежден, что мадам Р** ходила во сне. Дальше лестница тонула во мраке, а она продолжала спускаться вниз. Я боялся за нее, она могла навредить себе, и я отправился к двери в комнату барона. Он спал; во всяком случае, мне понадобилось постучать дважды. Он подошел к двери, и я рассказал ему о том, что видел. Барон был в довольно сильном раздражении. Он сразу же взял лампу и отправился вниз по лестнице. Я наблюдал за ним, опершись о перила. Отсюда можно было видеть дверь, ведущую к лестнице на кухню. Между ней и холлом имеется стеклянная перегородка. Он вошел в дверь, и сквозь стекло можно было видеть свет; барон прошел часть пути вниз по ступенькам. Вскоре он появился вновь и стал спиной к двери, а мадам Р** прошла мимо него и стала подниматься вверх по лестнице. Барон проследовал за ней. Когда я увидел, что она поднимается, я вернулся на свою площадку и пригляделся. Мадам Р** вернулась к себе в комнату, по-прежнему находясь во сне (как мне показалось), а ее муж зашел следом. Затем я услышал шепот в комнате, после чего барон вышел ко мне. Он был мне очень благодарен за то, что я его известил о произошедшем. По его словам, мадам Р** спустилась вниз на кухню; когда он сошел по ступенькам, она оттуда как раз выходила. Он убедительно попросил меня никому не рассказывать об этом случае, поскольку об этом может узнать мадам Р**, что небезопасно для ее здоровья. Я исполнил его просьбу, но пришло время, и я отправил письмо в страховую контору. Я почти совсем об этом случае позабыл, но снова вспомнил о нем после того, как бедная мадам Р** погубила себя во время ночных хождений по дому. Тогда я решил написать. Я не держал зла на барона и сейчас не держу. Не понимаю, почему он старался выдворить меня из дома миссис Браун. Думаю, он действительно считал, что я потревожил покой его жены. Она была ему очень дорога, и он был в тревоге и беспокойстве за нее. Тогда меня его отношение ко мне очень злило, но, вообще говоря, я был не совсем прав. Барон вполне нормально отнесся к тому, что я стал невольным свидетелем. Более того, он повторял, что очень мне за это обязан. Вот все, что я могу сообщить по данному делу и готов присягнуть: это чистая правда. Ручаюсь за то, что, по словам барона, в тот вечер мадам Р** заходила на кухню».

6. Свидетельство Майлза Томпсона

«Я полицейский констебль. В августе 1856 года я находился на ночном дежурстве на Рассел-Плейс. Как-то вечером ко мне обратился барон Р** с просьбой почаще присматривать за порядком на улице, где он проживал. За дополнительные труды он дал мне пять шиллингов. В ту ночь я делал обход. Примерно около двенадцати часов я увидел человека, лежащего у входа в дом, где проживал барон Р**. Это был молодой джентльмен, и сперва я решил, что он мертв. Как оказалось, он был без сознания. Я прислонил его к оградной решетке и хотел было позвонить, но заметил в его руке ключ от дверного замка. Я воспользовался этим ключом — дверь открылась сразу же — и доставил этого человека в холл. Затем стал стучать и звонить до тех пор, пока ко мне не подошли. Звонок работал исправно. Вышел барон в домашнем халате и еще двое или трое людей. Я предложил послать за доктором, но барон заявил, что потерпевший просто пьян. Я помог доставить его наверх и уложить в постель. За эти хлопоты барон вручил мне пол кроны. Он был явно раздражен, что представлялось естественным. Говорил, что лучше бы мне было забрать молодого человека в участок. Я тоже считаю, что он был нетрезв. От него пахло пивом, но не сильно. Я помог уложить его спать и отбыл. Вот все, что мне известно по данному делу».

[N. В. — В письменных свидетельствах, поступивших из конторы Симпсона и от мистера Уэллса, утверждение мистера Олдриджа о том, что он был трезв, подтверждается на момент расставания его с мистером Уэллсом на углу Тоттенхэм-Корт-роуд. Иначе говоря, не более чем за полчаса до того, как мистер Олдридж был обнаружен констеблем Томпсоном, согласно вышеприведенному свидетельству. — Р.Х.]

7. Свидетельство Джона Джонсона

«мистеру эндуссону сэр я Важ слуга пакорный как вы жылали я праверил званок на рассыл плеис па маиму скромнаму Мненныо ево Зкрутил адин Не­прафесянал каторый с нево сьнял ручкю аназад па­ставил непаймичё и кажный прафесинал Пастыдил­си бы так зделать а я всигда к вашим Услугамм

джон жонсон,

мастир налатчик

тотынкортрод

лундон».

8. Свидетельство Сьюзан Тернер

«Меня зовут Сьюзан Тернер. В августе 1856 года я работала в качестве „прислуги за всё“ у миссис Браун на Рассел-Плейс. Я помню ту ночь, когда мадам Р** сошла вниз по лестнице. Я тогда не спала: мне нужно было дождаться мистера Олдриджа и впустить его, дверной замок не работал. Его хозяйка днем сломала. Не думаю, что барон об этом знал. Мистер Олдридж пришел довольно поздно, не могу сказать точно, когда именно. Он был в порядке; в том смысле, что трезвый. Он сразу же отправился спать. А мой молодой человек находился на кухне. Он у меня очень порядочный, служит на железной дороге. Где именно — не знаю. Знаю, что он на своем паровозе иногда ездит в Шотландию, вот и всё. Он работает кочегаром. Той ночью его товарный поезд отправлялся поздно, и Джон пришел повидаться со мной. Хозяйка не знала, что он здесь. Когда он явился, она уже спать легла. Ему надо было уходить в два, и мы пробыли вместе до часу ночи. И вот, когда мой молодой человек уже собирался уходить, мы возле двери в кухню стояли, и вдруг услышали чьи-то шаги в холле. Я еще сказала: „О господи, это хозяйка!“ Он мне говорит: „Наверное, она тебя ищет“. Джон хотел, чтобы я к ней вышла навстречу, а он бы тем временем как-нибудь спрятался. Я ему сказала, что из этого ничего не получится, — перегородка стеклянная, а свет от газового фонаря освещает лестничную площадку. Я повлекла моего молодого человека в комнату для слуг. Она находится за кухней и подвалом. Там лежат всякие старые ящики и всякое такое прочее, туда никто даже не заходит. Я подумала, что хозяйка вряд ли станет туда заглядывать. Едва мы подошли к нужной нам двери, как увидели: кто-то, пройдя через холл, стал спускаться вниз по ступенькам. Я шепнула Джону: „Смотри, это ведь не хозяйка, это мадам!“ Хозяйка у нас очень высокая и дородная, а мадам Р** — маленькая и худощавая. Я ее узнала, когда она проходила через дверь, холл был слегка освещен. Она спустилась вниз по лестнице и проследовала мимо нас. Мадам Р** направилась прямо туда, где барон хранил свои бутылочки и скляночки. В кухню она точно не заходила, я присягнуть готова. Она пошла в комнатку барона, в эту, так сказать, лабораторию. Там все эти бутылочки стояли. Мы с Джоном подкрались к окну и стали смотреть. Окно в комнате для слуг расположено как раз напротив лаборатории барона, все очень хорошо видно. Ночь была ясная, лунная, а над окном в этой самой лаборатории имеется еще что-то вроде зеркала из листовой жести и от этого там еще светлее. Мы видели, как мадам подошла к полке и взяла с нее бутылочку. Она налила из нее полный стакан и выпила его, потом поставила бутылочку на место (крайняя на второй полке).

Затем она оттуда вышла, а когда мы повернули головы в обратном направлении, то увидели свет, проникающий в комнату со стороны лестницы на кухню. Это освещение оставалось, пока мадам Р** вновь не прошла мимо нашей двери. Затем эта дама направилась по ступеням наверх. Я выглянула наружу — на верхней лестничной площадке стоял барон, мадам была уже почти рядом с ним. Я сказала своему молодому человеку: „Смотри-ка, Джон, там барон“. Джон решил, что барон вышел для того, чтобы встретить свою жену. Когда они оба скрылись из виду, мы с Джоном отправились к той полке с бутылочками и склянками. На столе стоял стакан; на дне его оставалось несколько капель. Мы с Джоном это понюхали, запах был похож на винный. И вкус, наверное, тоже был, как у вина. Потом мы вместе рассмотрели ту бутылочку, она была еще наполовину полной. То, что в ней оставалось, выглядело как вино. На этикетке была надпись позолоченными буквами, мне трудно сказать, как это точно называется. Помню, там было сокращение „вин.“, так что мы с Джоном сошлись на том, что это было вино. Если бы мне эту этикетку сейчас показали, я бы ее точно узнала [свидетельнице были продемонстрированы несколько этикеток, и она выбрала „Vin.Ant.Pot.Tart.“, то есть сурьмяная настойка, смесь шерри и рвотного камня]. Нам с Джоном это название показалось смешным, мы с ним на эту тему стали подшучивать — мол, „винцо-дрянцо“. Запах в стакане и в самом деле был винным. А пробовать я это не стала, Джон мне не позволил. Он боялся, что я могу этим отравиться. Поставили мы эту бутылочку на место, и Джон ушел. Я обо всем этом никому не говорила, даже когда мадам в ту ночь стало плохо. Я опасалась; ведь Джон тоже был свидетель, так что ни одна живая душа об этом случае не знала, пока меня сегодня здесь не расспросили. И мистер Олдридж тоже ничего про это не ведал. Я рассказала всю правду, готова присягнуть. Я совершенно уверена в том, что мадам в кухню не заходила, и что барон видел, как она выходила из этой самой лаборатории. Он стоял со свечой в руке и смотрел на нее. Присягнуть готова».

[N. В. — Свидетельство «молодого человека» по фактам полностью совпадает с вышеприведенными показаниями. Прилагаемый план помещения на с. 9 хорошо иллюстрирует свидетельство Сьюзан Тернер. — Р. X]

9. Копия письма главного месмериста, адресованного

составителю, со ссылкой на особую власть,

коей обладают гипнотизеры над теми,

кто находится под их влиянием

Дорсет-сквер

«Мой дорогой сэр,

…….много раз после того, как я вводил Сару Парсонс в гипнотическое состояние, я повелевал ей пройти в кладовую и взять булавку или какую-либо другую мелочь; насколько беспомощной была она после выхода из гипнотического транса, не являлось существенным. Главным была моя воля и моя власть, этого было достаточно. Далее, страдавший параличом мистер Л… под моим воздействием, в полном сознании и без каких-либо видимых изменений, был в состоянии неоднократно вставать на свою парализованную ногу, поднимаясь с обычного стула. Несомненно, это был образец выдающейся гипнотической манипуляции. Я мог бы написать обо всем этом больше и обстоятельнее, но далее умолкаю * * *

С наилучшими пожеланиями, искренне ваш,

Д. Хэндз».

10. Обрывок письма, найденный в комнате барона после смерти мадам Р**

[ФАКСИМИЛЕ]

Перевод с французского

(Они) повесят тебя, ведь так, мой бедный Филипп? О, это дитя — этот бедный (ангелочек), который теперь — не правда ли, Филипп? — смотрит на нас с небес, а мы его больше никогда уже не увидим. Его именем клянусь я тебе. И снова. Сегодня тринадцатое число. Пятнадцатого, очень ранним утром, я буду у тебя. И ты должен быть один — совсем один, понимаешь ли ты меня! Разве ты не знаешь верного средства? О, Филипп, я люблю тебя (люблю тебя?) Знаешь ли ты, что такое ревность женщины?

11. Выдержки из журнала «Зоист Мэгэзин», №ХLVII, октябрь 1854

ГИПНОТИЧЕСКОЕ ИЗЛЕЧЕНИЕ ЖЕНЩИНЫ, КОТОРАЯ ПРОВЕЛА ДВЕНАДЦАТЬ ЛЕТ В ГОРИЗОНТАЛЬНОМ ПОЛОЖЕНИИ, ОТ ТЯЖЕЛЕЙШЕГО ЗАБОЛЕВАНИЯ. Преподобный Р. А. Ф. Барретт, бакалавр богословия, старший член научного общества Королевского колледжа, Кембридж.

* * * * *

«В январе 1852 года я навестил… и она рассказала мне о том, что две недели назад ее мучили сильные боли; помочь ей могло только гипнотическое воздействие, но ее друг-гипнотизер в то время отсутствовал…