Чтение онлайн

До этого момента все кажется весьма несложным. Что удивительного в том, что больная женщина в состоянии нервического расстройства становится сомнамбулой. В таком состоянии ей удается дойти до кухонного помещения в доме, где она является всего лишь квартиранткой. Что касается барона, то за одним лишь исключением (тень, ведущая наблюдение…) он ведет себя как любой благоразумный и заботливый муж — то есть все идет так, как и подобает в такого рода ситуации. Если отбросить в сторону подозрения в злом умысле, то вся эта история с тенью на стене может рассматриваться просто как плод воображения молодого человека по фамилии Олдридж. По его словам, он хоть и «не был пьян», сам же признавал, что был, «возможно, слегка возбужден», и что в тот вечер он позволил себе с друзьями выпить «немало пива и шанди-гафф». Но на этом свидетельство не заканчивается.

Бывают такие удивительные совпадения, когда вполне заурядные события разбивают самые хитроумные преступные планы. Ведь дело в том, что помимо Олдриджа в ту ночь в доме нашлись и другие свидетели перемещений по дому барона Р** и его жены. Случилось так, что в тот день у домохозяйки возникли проблемы с американским замком от входной двери. Барон, по всей вероятности, об этом ничего не знал. Молодой Олдридж привык попадать домой, пользуясь именно этим замком. Не ведал барон и о том, что служанка по имени Сьюзан Тернер будет вечером дежурить возле входной двери изнутри, чтобы впустить Олдриджа в дом. Как мы уже знаем, у этой девушки был возлюбленный, работавший кочегаром на поездах северного направления. Она предложила ему составить ей компанию во время ночного бдения у входной двери. Олдридж явился домой и отправился в кровать. Любовник служанки должен был быть на своем рабочем месте в два часа ночи. Появление квартиранта наверняка прервало его беседу с подружкой на самом интересном месте; так или иначе, этот железнодорожник уже собирался уходить, но еще находился на кухне, когда мадам Р** спустилась вниз по лестнице. В потемках Сьюзан Тернер поначалу приняла ее за свою хозяйку и, опасаясь, что в свете уличного фонаря миссис Браун увидит ее молодого человека, увлекла его в комнату для слуг. Через окно в этой комнате видно некое подобие площадки между домом и двумя комнатами, пристроенными с задней стороны. Подобное расположение помещений нередко встречается в домах Лондона. Непосредственно напротив окна, выходящего на площадку, находится окно лаборатории барона. По словам свидетельницы Тернер, оно оборудовано «жестяным зеркалом». На самом деле, это не что иное, как металлический рефлектор, обеспечивающий дополнительное освещение. Расстояние между двумя окнами составляет немногим более восьми футов. Ночь была ясная, луна полная; лучи ее отражались светом рефлектора, обеспечивая великолепную видимость. Служанка и ее кавалер из своего укрытия зорко следили за бароном и мадам Р** начиная с того момента, когда Олдридж потерял супругов из виду и до тех пор, пока он их снова разглядел. Вот что они увидели:

Мадам Р** вовсе не заходила па кухню; она прошла прямо в лабораторию, а барон наблюдал за тем, как она оттуда выходит.

Достаточно взглянуть на план расположения помещений, чтобы удостовериться в правдивости данного свидетельства. Как мог барон перепутать собственную лабораторию с кухней?

Но для чего-то ему понадобилось вводить в заблуждение молодого Олдриджа. Вспомним, как он изображал свою благодарность этому невольному свидетелю сомнамбулизма мадам Р**. Барону понадобилось дезинформировать этого квартиранта относительно истинного маршрута перемещений своей жены.

Нет ни малейших оснований усомниться в подлинности показаний этих двух свидетелей. Они изложили свои показания простым и ясным языком. Здесь нет ни злого умысла по отношению к барону, ни какого-либо сговора с Олдриджем, который, в принципе, мог затаить обиду на барона. Существует единственное слабое место в их показаниях: в ночное время им не следовало находиться там, где они были. Вместе с тем признание данного факта говорит скорее в пользу, нежели во вред их свидетельства. Ключ к разгадке тайны кроется в мотивах барона, а не этих молодых людей. Что за миссию выполняла мадам Р** во время своих странных ночных хождений? Может быть, именно здесь мы и найдем объяснение необъяснимого? Вот что сделала младшая сестра миссис Андертон в лаборатории:

Она выпила что-то из бутылочки. Запах и вкус, как у шерри. На этикетке было написано: «VIN. ANT. РОТ. TART.». Это означает: сурьмяная настойка, смесь шерри и рвотного камня.

А теперь давайте немного вернемся назад и подумаем над тем, каким мог быть мотив к сокрытию данного факта. Как нам известно, жизнь мадам Р** была застрахована самым основательным образом. Уже не раз ее жизнь подвергалась большой опасности именно в результате приема вещества, которое она выпила теперь во мраке ночи. Если только барон знал (или догадывался) о цели ее посещения лаборатории, то вот вам подходящий повод (явно не делающий ему чести) утаить произошедшее. Огласка этого случая вполне вероятно могла бы создать трудности при оформлении выплаты по страховому полису в случае смерти мадам Р**.

Но здесь возникает еще одна сложность. Обсуждаемый случай имел место примерно в середине процесса продолжительной болезни мадам Р**. Заболевание ее представляло собой череду приступов, возобновлявшихся через каждые две недели. Очередной пароксизм произошел буквально через несколько часов после обсуждаемого случая хождения во сне. А был ли этот случай единичным?

Свидетельство ночной сиделки вносит зловещую ясность. Этой женщине были даны бароном строгие указания: ни в коем случае глаз не смыкать. Дежурства ее были не столь уж продолжительными; в дневные часы она имела возможность отсыпаться, в силу чего ночная сонливость представляется малообъяснимой. У ночной сиделки, нанятой бароном Р**, отменный послужной список, за двадцать лет профессиональной деятельности она ни разу не подводила своих клиентов. Несмотря на все это, в течение восьми или десяти, а может быть, даже двенадцати недель, каждую вторую субботу, в один и тот же час она засыпает во время ночного дежурства у постели мадам Р**. Все ее попытки побороть сон бесплодны. Она начинает подозревать — возможно, это чьи-то «проделки». Однажды женщина решила не ужинать и позволила себе лишь бодрящий зеленый чай, который она собственноручно заварила для себя покрепче, и это также не помогло. Для этой сиделки никогда не было затруднительным бодрствовать в ночные часы, но как только наступает очередная роковая субботняя ночь, она снова попадает в объятия Морфея. Всякий раз ее сон прерывает очередной приступ болезни мадам Р** — симптомы нам с вами хорошо известны. Сиделка теряется в догадках, будучи не в силах найти происходящему сколько-нибудь разумное объяснение. Она отлично знает, что прежде в ее практике ничего подобного не бывало. Мы также пребываем в недоумении вместе с ней. Вот что вспоминается в этой связи: до того, как стали происходить случаи этой необъяснимой дремоты, в такой же крепкий сон сиделку погрузил барон Р**, продемонстрировав свои гипнотические возможности. Далее, вполне естественно, нам на ум приходит и та особа, которая годами находилась под гипнотическим влиянием. Свидетельство мистера Хэндза: «Я часто повелевал ей (Саре Парсонс) пройти в кладовую и взять булавку или какую-либо другую мелочь».

И вновь вспоминается тень на стене. Тень, которая ведет наблюдение.

К чему же мы в результате пришли? Допустим, барон знал, для чего мадам Р** зашла в лабораторию; допустим, он воспользовался своими уникальными возможностями — как бы мы это ни называли — с тем, чтобы усыпить сиделку и дать возможность мадам Р** беспрепятственно покинуть комнату в сомнамбулическом состоянии. Допустим даже, что амбиции гипнотизера были таковы, как они есть — то есть мадам Р** слепо выполняла его волю; все равно ответа на главный вопрос пока что по-прежнему не предвидится.

Барон не был заинтересован в смерти своей жены.

Продолжим же поиск ключа к этой ужасающей тайне. Вспомним, что в это же самое время происходило с миссис Андертон.

И здесь мы снова видим подтверждение истины, упомянутой выше: самые тщательные меры предосторожности могут обернуться против того, кто их предпринял. Допуская, что болезнь мадам Р** была результатом преступного умысла, можно предположить, что для провоцирования первого приступа самым подходящим временем была бы ночь — никаких свидетелей. Но именно это обстоятельство побуждает уточнить одну дату, имеющую принципиально важное значение. Мадам Р** стало плохо в субботу, 5 апреля. В ту же самую ночь, а если быть предельно точным, в тот же самый час, безо всякой рациональной причины произошел первый приступ болезни миссис Андертон. Симптомы недуга у обеих сестер были совершенно идентичны. Эти приступы стали повторяться синхронно через каждые 14 дней. По совету барона, в течение какого-то времени применялся рекомендуемый им препарат, и поначалу эффект от него был ощутимый. В дневнике доктора Марсдена имеется запись, свидетельствующая о непродолжительном улучшении состояния здоровья мадам Р** (дата та же самая). В обоих случаях прогресс был кратковременным; далее болезнь вновь шла своим чередом. Обе женщины оказались в состоянии крайнего истощения сил: в случае мадам Р** — в состоянии, близком к смерти, а поскольку сестра ее была слабее здоровьем, исход был летальным. Была проведена посмертная экспертиза. Внешние признаки полностью соответствовали описанию отравления сурьмой (то же самое можно сказать и о характере болезни, которая свела миссис Андертон в могилу).

Вместе с тем никаких фактических следов присутствия в организме сурьмы при вскрытии выявлено не было. В силу этого, а также ряда других обстоятельств, был поставлен диагноз «ненасильственная смерть». Вот каким образом завершилась история миссис Андертон 12 октября.

С этого дня началось выздоровление мадам Р**.

Первое препятствие для получения бароном суммы наследства в размере 50 000 фунтов было устранено. Этим препятствием была миссис Андертон. А теперь давайте припомним обстоятельства, при которых было устранено препятствие под номером два. И снова изначально все может показаться простым и естественным; однако, собранные воедино, факты дают нам повод для самых серьезных подозрений. Речь идет о дознании, имевшем место после кончины миссис Андертон. На вдовца пало подозрение в отравлении своей жены; расследование началось при тяжких для него обстоятельствах. Попробуем же отследить их истоки — были ли они прямыми или косвенными, вольными или невольными, это уже отдельный вопрос. Во время болезни своей жены мистер Андертон настаивал на том, чтобы подавать ей еду или лекарства только самостоятельно. Барон этим всячески восторгался, тем самым одобряя практику, диаметрально противоположную его собственной. Между тем именно эта настойчивость мистера Андертона могла стать главной причиной для возникших подозрений. Было предложено определенное лекарство, наводящее на мысль об отравлении. Исходило это предложение от барона Р**. Было обнаружено два листка бумаги: на одном из них частично, а на другом — полностью фигурировало название предположительно используемого ядовитого вещества. Первый листок предъявляет сам барон, второй обнаруживают там, где этот господин только что успел побывать. Находит листок женщина, которую он только что попросил поискать для него нечто совсем другое. Он проявляет неустанное внимание к этой исключительной находке, на которой в основном и построены все подозрения. Ответы барона доктору Додсуорту касательно рекомендаций по использованию возможного противоядия при отравлении сурьмой сформулированы так, чтобы подтвердить наихудшую из версий. Даже когда сиделка показывает ему найденный под кроватью листок бумаги с компрометирующей надписью и барон предлагает его уничтожить, он все же явно намекает на необходимость сохранения этой бумажки и использования ее так, чтобы нанести максимальный урон репутации его щепетильного друга.

Вина не доказана. Какова роль барона в последовавшей трагедии? Он отлично знает, насколько трепетно подозреваемый относится ко всему, что касается его репутации. Под видом дружеской заботы барон Р** спешит передать мистеру Андертону самые свежие известия о возможном снятии обвинения. Он заходит в комнату вдовца; выйдя оттуда, барон позаботился о том, чтобы арестованного не тревожили, необходимо дать ему возможность отдохнуть. Наутро мистера Андертона находят мертвым. На его подушке — пузырек из-под яда, а также записка, отчаянный крик души. Оказывается, у умершего не было ни малейшей надежды на оправдательное решение присяжных. Каким же невероятным образом получилось так, что обнадеживающие вести о результатах химической экспертизы были столь трагически превратно истолкованы? По чьей халатности или же попустительству под рукой у подозреваемого оказалась эта склянка с роковым содержимым? Одно нам известно доподлинно:

Новости мистеру Андертону сообщил именно барон. Яд находился в походной аптечке барона, которую он оставил в пределах досягаемости душевно страдающего человека.

Так оборвалась еще одна жизнь, которая являлась помехой для барона на пути к получению наследства: 50 000 фунтов. Из этой суммы половина являлась долей сестер — миссис Андертон и мадам Р** — и барон уже имел право претендовать на эти двадцать пять тысяч, но пока он с этим не спешил. Возможно, он счел благоразумным выждать, пока утихнет первая волна потрясения, вызванная кончиной четы Андертонов. Какими бы ни были мотивы поведения барона, в течение нескольких недель после смерти Уильяма Андертона он не предпринимал никаких шагов для предъявления своих прав на наследство.