Чтение онлайн

Вы единственный знаете, какое оно, где растет, когда его собирать. Откройте мне эту тайну, умоляю, Христом Богом прошу! Не для себя, для публики.

– Дурень ты, человече! Дурень и корыстолюбец. Нет от тебя пользы, как от гнилого пня. А на сухое дерево и ворона не сядет. Ты и артистом стал, циркачом, не потому, что людей веселить любишь, а чтобы деньги загребать.

– Какие деньги? Публика меня не любит. Хозяин цирка выгнать хочет. Спасите меня! Умоляю!

– Да нет у меня никакого веселящего зелья. Говорил же.

– А почему же вы такой веселый всегда? Почему? Просто так не бывает.

– Характер такой, дурень. Лёгкий характер. Легко мне от этого моего характера и тяжело одновременно. Видишь, живу, как нищий.

– А почему же люди болтают? Зря никогда не станут болтать!

– Почему болтают? Ладно, скажу. Предок мой, говорят (есть такая семейная легенда), который жил здесь на Куренёвке, запорожский казак Тимоха Смеян, якобы действительно знал секрет веселящего зелья, смех-травы. Недаром и фамилия, мол, такая была – Смеян. Может, не без его участия и то знаменитое письмо запорожцев турецкому султану написали. Но жил он во времена Богдана Хмельницкого и Ивана Сирко. В семнадцатом веке. Может, сбегаешь к нему, порасспрашиваешь? Хи-хи-хи-хи…

– Обманываете вы меня, дедушка… Просто не хотите открыть секрет. Я вам заплачу. Возьмите вот, – Рыжий Август выхватил из кармана пачку ассигнаций. – Заплачу! Сколько хотите?

– Вот видишь, – засмеялся старик. – А ты говорил: «Какие деньги?» Ну вот что… Убери эту мерзость и сам убирайся. Из-за тебя в хате дышать нечем стало. Фу!..

Дед Хихиня наклонился, взял брезгливо Рыжего Августа, как поганого щенка, поднял и понёс на вытянутых руках к двери. Толкнул им дверь, перенёс через порог и осторожно положил на землю.

Брезгливо отряхнул руки и весело засмеялся.

Я взглянул на Рыжего Августа – до чего же жалок: котелок съехал на глаза, штанины задрались, и из-под них торчали худые, белые, испещрённые синими жилками ноги.

Стоя на четвереньках, он и в самом деле выглядел, как побитая собака.

Вдруг он всхлипнул:

– Я… за эти деньги убийцей, может, стал, а вы…

И вдруг, как на пружинах, вскочил с земли (всё-таки он был циркач!) и бросился к старику. В руках у него блеснул нож.

Но старик с неожиданной для его возраста ловкостью перехватил руку клоуна, скрутил так, что аж хрустнуло, – нож выпал на землю.

И опять Рыжий Август стоял на коленях перед стариком, скрюченный, скособоченный от боли и страха.

А старик спокойно смотрел на него и пренебрежительно смеялся:

– А ты и в самом деле убийца. Только жалкий. Убийца-неудачник. Мне бы тебя раздавить как клопа. Ты же меня убить хотел. Но я брезгую. Одно только скажу, – улыбка мгновенно исчезла с его носатого и губастого лица, и оно стало страшным, – прочь из Киева! Чтобы и духу твоего вонючего не было! Я тебя отпускаю и даю тебе полчаса. Нанимай лошадей и скачи куда глаза глядят! Я потомок запорожцев. А казаки слов на ветер не бросали. Кыш!

Он повернул Рыжего Августа к себе спиной и лягнул его своей огромной босой ногой в спину. Рыжий Август сразу бросился наутёк.

А вслед ему катилось дедово весёлое:

– Хи-хи-хи-хи!..

Я почему-то подумал, что это, может, была последняя реприза Рыжего Августа, последний смех, вызванный им у зрителя.

Теперь понятно, почему так неожиданно и загадочно исчез Рыжий Август, ничего не сказав никому и даже не забрав своих вещей.

Страх перед местью старика выгнала его из Киева. Деньги у него были, и это его спасло. В цирке он уже не выступал. Занялся коммерцией аж в Сибири. Стал владельцем ювелирных магазинов, а потом… Да разве мог знать Хихиня, кем станет Рыжий Август потом?

Перестав смеяться, дед Хихиня сплюнул и стал возиться возле цветов, высокий, костлявый, могучий, как старая груша, возвышавшаяся над его куренём.

И, поливая цветы, дед весело напевал:

Ещё и подыгрывал себе на сопилке, которую держал одной рукой.

Он мне очень нравился, этот дед Хихиня.

И хоть внешне он совсем не походил на моего деда Грицька, было у них что-то общее – одинаковый у них был характер. И морщинки возле глаз у них лучились одинаково во время улыбки.

Я с нежностью смотрел на деда Хихиню, понимая, что сейчас, наверное, нам придётся расстаться и я никогда его больше не увижу. А мне так не хотелось расставаться! Так хотелось хоть словом перемолвиться с ним.

Я подлетел к Чаку, всё ещё прятавшемуся за кустом дерезы, и рассказал ему о том, что произошло в хате, что говорил Хихиня о своём пращуре Тимохе Смеяне.

Чак внимательно выслушал, задумался.

– А можно, я немного поговорю с дедом Хихиней? – спросил я. – Но тогда придётся, наверное, возвращаться в своё время. Можно?

– Ну что ж… Давай. Идём! – решительно сказал Чак.

Я почувствовал, как налилось весом моё тело, почувствовал ногами земную твердь и сразу же оцарапался о дерезу.

На лице деда Хихини отразилось удивление, когда он увидел нас.

– Здравствуйте, дедушка! – хриплым от волнения голосом сказал я. – Здорово вы этого Рыжего Августа… Так ему и надо!

– А!.. Здравствуйте, ребята! – смешно разинул старик губастый рот. – Вы что, с неба упали? Как это я вас не увидел?

– Почти, – весело сказал я. – Мы из будущего.

– A-а… ясно, – улыбнулся дед. – А чего ж это вам в прошлое скакать приспичило?

– Так вот эта самая смех-трава нас интересует. Веселящее зелье.

– И вас тоже… Ага.

– Скажите, а вы правду говорили Рыжему Августу или только так, чтобы отделаться?

– О чём?

– Ну, о том, что не знаете секрета смех-травы, о предке своём Тимохе Смеяне, который якобы знал этот секрет.

– А вы слышали?

– Я – нет, – сказал Чак. – А он слышал. Он невидимый был.

– Ага. Ясно. Если невидимый, тогда мог.

– Так что? Правду вы говорили или…

– Правду. Я вообще никогда не вру и врунов не люблю. Потому и вам поверил. Потому что чувствую: не обманываете.

– Не обманываем, – как можно серьёзнее сказал я.

– Тогда скажите, как там у вас в будущем?

– Хорошо. Только… уроков много задают.